Режиссеров-дебютантов, представляющих на суд почтенной публики свои первые полнометражные и сериальные проекты, с каждым годом становится все больше. Но если еще лет пять-десять назад большинство из них заканчивали ВГИК или ВКСР (Высшие курсы сценаристов и режиссеров), то сейчас в авангарде выпускники частных киношкол. Особенно выделяется среди них Московская школа кино (МШК): здесь режиссуру преподают на курсе Павла Бардина и Алексея Попогребского.
С Алексеем Попогребским — одним из самых ярких современных режиссеров, сделавшим себе имя на фильмах «Коктебель», «Простые вещи» и «Как я провел этим летом», — мы поговорили об особенностях его курса, о «тайных» методиках преподавания и о его новом фильме, который выйдет в прокат совсем скоро.
— Алексей, на недавно прошедшем кинофестивале «Маяк» победителем стал дебют Анны Кузнецовой «Каникулы». Полнометражную программу фестиваля «Короче» выиграл Байбулат Батуллин со своей невероятно трогательной драмой «Бери да помни». Также в прокат вышли «Я богиня» Ольги Дибцевой и «Страсти по Матвею» Сергея Ильина. Все они ваши ученики…
— Да, и для меня это огромная радость и доказательство того, что мы в целом все делаем правильно. Дело в том, что процесс обучения в МШК сильно отличается от традиционного кинообразования, где учиться надо пять лет, где есть мастерские, в которых порой лепят из учеников себе подобных. У нас с Павлом Бардиным подход другой — более структурированный. У нас все устроено так, чтобы ребята потом могли этой профессией зарабатывать. Это первое. Второе: мы настраиваем студентов, чтобы они не ждали результатов сразу. Мы им говорим: возможно, первое время вам придется поработать монтажерами, цветокорректорами, вторыми режиссерами и т. д. Не нужно этого бояться. Кстати, те режиссеры, которых вы перечислили, — это первые два выпуска. А всего их было семь или восемь. Остальные на подходе. То есть путь к своему первому большому проекту почти всегда долгий.
— Также я знаю, что большой процент ваших бывших студентов работает на сериалах…
— Сейчас самое интересное происходит именно на платформах. Те же «Страсти по Матфею» сняты для онлайн-кинотеатра Start, а на KION вышел «Краш-тест» Анастасии Борисовой — еще одной нашей ученицы. Но в 2014-м, когда наш курс в МШК только стартовал, предубеждение относительно сериалов было огромное. Мы же с самого начала настраивали ребят, что нет жанров высоких и низких, нет форматов высоких и низких. Ситком предлагают? Замечательно, найдите в нем что-то новое: новые интонации, новые сетапы, новые сюжеты. А если уж беретесь за полный метр, то сделайте что-то, в чем будет энергия.
— Кстати, по поводу энергии. На фестивале «Маяк» вы сказали, что его конкурсная программа поразила вас в первую очередь своей энергетикой…
— Да, «Маяк» удивил и порадовал меня тем, что на нем было много фильмов со свежей интонацией и молодой энергией. Энергия — это не обязательно что-то безбашенное, как в замечательном фильме Михаила Местецкого «Год рождения». Это может быть энергия меланхолии, как в антиромкоме Любови Мульменко «Фрау», где главные герои остаются в одиночестве. Это может быть энергия отчаяния, как в очень классном дебюте Татьяны Рахмановой «Королевство», и т. д. И в этом смысле конкурсная программа «Маяка» оказалась невероятно крутой, потому что энергия — это единственное, что невозможно подделать. Можно фейкнуть глубокомысленность, можно фейкнуть стилизацию. С энергетикой такое не пройдет. Повторюсь, она не должна быть обязательно забойно-хардкорной, она может быть вдумчиво-меланхолической; это может быть энергия горечи, энергия отчаяния, энергия несогласия, надежды, фантазии и т. д. Это то, что обязательно должно быть в человеке, если он хочет заниматься кино.
— Но откуда взять эту энергию? Сейчас такое время, которое скорее провоцирует тебя на депрессию, а не на создание чего-то нового…
— Источник энергии — это один из самых интересных разговоров на нашем курсе. Откуда черпать топливо для своей работы? Ведь над коротким метром ты будешь работать полгода-год (от замысла до реализации), с полным метром и сериалом тебе придется жить несколько лет. Значит, нужно топливо, которое не исчерпается, не стухнет в процессе, иначе весь твой проект просто прокиснет. Кстати, у нас есть собственная смешная классификация этих источников энергии, которую мы изобрели, наблюдая за дипломными фильмами студентов.
Самый главный (и самый очевидный) источник мы называем ПСБ. Расшифровывается «Про свою боль». Это что-то вроде нефтяной скважины, которая свербит в тебе, и свербит долго. Но есть и обратная сторона: когда источник действует настолько горячо и обжигающе, что ты выплескиваешь еще и еще…
— После чего скважина превращается в фонтан и режиссера или сценариста просто «уносит»…
— Да, и зритель не коннектится. Поэтому никогда не нужно делать буквальный перенос автобиографии. Все должно быть переработано в универсальную форму, понятную зрителю.
Второй источник энергии — БУФ: «Безупречное упражнение в форме». Идеален для коротких метров, особенно в таких жанрах, как комедия, триллер, фантастика, хай-концепт и т. д. Здесь все винтики — драматургические и визуальные — должны работать в максимально тесной связке друг с другом. И в этом случае ты подзаряжаешься именно от формы: от того, как проект задуман и сделан.
Источник третий — ДД…
— Дайте денег!
— Дайте денег — это всегда актуально, конечно (смеется), но в нашем случае ДД расшифровывается как «Дикая дичь». Она непонятно откуда берется. Хороший пример — тот же «Год рождения» у Местецкого.
При этом, конечно, никогда не бывает так, чтобы источники работали изолированно друг от друга. Главное, чтобы на каждом этапе (а мы контрольные точки делаем на этапе девелопмента сценария, на этапе защиты постановочного проекта, на этапе консультаций и на этапе монтажа) режиссер мог четко ответить на вопрос, чем хочет быть его фильм. Потому что бывает так, что ты задумываешь фильм как ПСБ, а в процессе выясняется, что его надо превращать в БУФ. Иногда то, что хотело быть ПСБ, оказывается ДД — и тогда надо попросту докрутить дичи, если ты в контакте с какими-то хтоническими мирами.
— А кто у вас на курсе решает, чем должен быть фильм? За кем последнее слово?
— Мы ни в коем случае не диктуем, что нужно сделать: у нас всегда коллективный процесс обсуждения со студентами. Да и слова «мастер» на нашем курсе не существует — есть слово «кураторы». А они могут быть неправы. Когда есть время на монтаж, мы предлагаем «засушить» отснятый материал и посмотреть, что получится, если убрать все лишнее, после чего вместе принимаем решение. Более того: первыми высказываются именно студенты. Потому что видеть, как меняется в процессе разработки и монтажа чужая работа, не менее важно и полезно, чем проходить эти этапы со своей собственной. У нас это называется «учиться друг об друга».
Но бывает и так, что при всем нашем коллективном участии вместо фильма получается то, что мы в шутку зовем ЖЖ — «Жидкая жижа». Это значит, что источник топлива завел нас не в ту сторону, что все скисло и не взлетит, как бы мы его ни взбадривали на постпродакшене. Такие фильмы, к сожалению, тоже бывают…
— Они везде бывают — и их много…
— Да, но на нашем курсе мы стараемся уменьшать их количество, поэтому некоторые из таких задумок просто не доходят до съемочного процесса. Если же речь идет о курсовой или дипломной работе, то в таком случае у студента есть возможность уйти в академ, а через год восстановиться. И, знаете, часто бывает так, что, восстановившись, он приносит с собой новый, совершенно искрометный фильм, чему мы искренне радуемся.
— Алексей, верну вас к фразе, что у вас нет мастерских. Я разговаривала с продюсером Александром Акоповым, открывшим Институт кино при ВШЭ. Там тоже нет мастерских, и Акопов объясняет это тем, что если мастерскую набирает, условно говоря, Хичкок, а к нему приходит учиться молодой Гайдай, то они попросту не найдут общий язык. Если условный молодой Гайдай (или Хичкок) приходит к вам, вы что делаете?
— Боже мой, как же мы любим жанры! Комедии, треш-комедии, хорроры… Кстати, одна наша студентка, Кристина Манжула, сняла хоррор, который был на «Кинотавре», «Я люблю Еву». Ни я, ни Павел хорроров никогда не снимали, поэтому были счастливы, что такая работа у нас появилась.
Более того: в четвертом семестре, когда ребята готовятся к своим дипломным фильмам, мы предлагаем им различные жанровые модули: по триллеру-хоррору, по спортивному кино или по сложно-постановочному (этот модуль ведет Андрей Кравчук), по комедии (его начинал Жора Крыжовников, а в прошлом году вел Максим Пежемский); по фильмам с большим количеством CGI (его руководителем был Дмитрий Киселев, снявший «Время первых») и т. д.
На самом деле принципы рассказа историй едины для любых жанров. У нас даже есть специальное упражнение: историю, над которой ты работаешь, надо перевести в другой жанр. И если она (история) не будет работать, значит, с ней что-то не так. Это отличный лакмус-тест.
— То есть любую мелодраму при желании можно превратить в хоррор?
— Именно. А если ты понимаешь, что в новом жанре твоя история начинает работать лучше, то садись, дорогой, и все переписывай. Кстати, у нас много случаев было на курсе, когда какая-то работа питчинговалась как драма, но мы предлагали поменять жанр — и в итоге получалась суперклассная комедия.
И не надо относиться к драме как к венцу творения. Если ты сел писать драму, но чувствуешь, что в рамках мелодрамы сюжет будет работать лучше, не надо стыдиться этого. Да, у тебя будет больше музыки, другой каст, но ты по-прежнему будешь говорить о вещах, которые дербанят каждого человека: о поисках взаимности, справедливости, смысле жизни…
— А как вы относитесь к миксу жанров? Я знаю много случаев, когда фильм начинается как ромком, а потом вдруг — бац! — и сворачивает на другие рельсы…
— Это любимое. Всегда хочется с чем-то поиграть и всех удивить. Но здесь принцип такой: если ты обманываешь ожидания зрителя, ты должен дать нечто большее, чем то, что он ждал. Но если Квентин Батькович Тарантино мастерски владеет этим приемом, то другим везет меньше: бывает так, что нам обещают ромком, потом сворачивают на другую дорогу, и в итоге получается ЖЖ («жидкая жижа»). Ведь жанр — это договор со зрителем, и нарушать его можно в одном-единственном случае — если тебе есть что предложить взамен.
— Алексей, я разговаривала с разными педагогами, и кто-то считает, что талант видно сразу. То есть заглядывает к вам абитуриент в аудиторию, и вы: о, талант пришел! А кто-то (например, Алексей Учитель) говорит, что иногда до третьего-четвертого курса не удается понять, кто перед тобой…
— К нам редко попадают, что называется, со школьной скамьи (для вчерашних школьников в МШК есть бакалавриат). Как правило, на наш курс приходят люди, которые уже что-то пробовали сделать (как минимум снимали что-то любительское) или состоялись в смежных профессиях. Возраст от 18 до 40, костяк — 25–35. Но в первую очередь нас интересуют те, кто не ждет какого-то божественного пинка, а уже сам его себе организовал. И те, в ком чувствуется способность себя удивлять. Потому что тех, кто хочет удивлять других, довольно много. А вот те, у кого есть необходимость удивлять самого себя, встречаются намного реже. Но именно они открыты всему новому и способны это новое создавать. Талант это или нет, я не знаю. Но я рад, что за те десять лет, которые я преподаю, практически никого не приходилось отчислять.
— Все сами понимают, что оказались не на своей тропе?
— Да. Плюс у нас серьезная система отбора, и я вижу, что за последние три года, несмотря на все происходящее, к нам идут люди гораздо более целенаправленные, чем раньше. Кто-то из них уже работал сценаристом или шоураннером, кто-то был актером. И осознанность выбора в таких случаях очень чувствуется. Ребята приходят за ремеслом, за профессией. И понимают, что для этого надо вкалывать черт знает как. Кстати, на нашем курсе легко никому не бывает: у нас минимум лекций и максимум практики, так что в первом семестре практически каждую неделю надо снимать новую работу. И переснимать предыдущую.
— Алексей, не могу не спросить по поводу вашего нового фильма «Самая большая луна». Он выйдет в прокат в феврале 2024 года. Однако съемки стартовали довольно давно, в 2021-м…
— Это большой фильм, он быстро не делается.
— Но вы же ни фэнтези, ни фантастикой раньше не занимались. Почему вдруг такая резкая смена жанра?
— Ни разу не резкая. Если постараться докопаться до центральной точки сборки драматургической пружины, то могу сказать, что история начала формироваться еще лет десять назад. Но потом она прошла через несколько жанровых трансформаций. Но зерно, сверхспособности и эмоциональный движок были уже тогда. Так что смотрите: мы десять лет запрягали, а теперь быстро поедем!
Автор Вера АЛЕНУШКИНА
