В Архангельске работает единственный в России музей, посвященный художественному освоению Арктики. Его постоянная экспозиция рассказывает о творчестве и исследованиях Александра Борисова — первого живописца Арктики. О том, почему его наследие актуально сегодня, о современном взгляде на Арктику через искусство и о миссии музея рассказал заведующий Музеем художественного освоения Арктики имени А.А. Борисова Музейного объединения “Художественная культура Русского Севера” Иван Катышев.
— С чего начался музей, сколько ему лет и какая у вас коллекция на данный момент?
— Это долгая история. Началась она в 1960 году, когда создавался и открывался Архангельский музей изобразительных искусств. В 1965 его возглавила Мая Владимировна Миткевич. Потом сюда пришла работать научным сотрудником искусствовед Елена Иосифовна Ружникова. И они вместе с Майей Владимировной задумали целый цикл музеев северных художников. В 1993 году мэрия города передала музею несколько зданий в историческом центре, включая этот
каретный сарай и здание архангельского Пассажа. А к 2001 году были как раз отреставрированы некоторые картины Степана Писахова, Александра Борисова и Тыко Вылки. Что-то приобреталось, что-то привозилось, что-то находилось, передавали родственники. И, собственно, в 2001 году была открыта выставка «Художник вечных льдов», на основе которой была придумана концепция Музея художественного освоения Арктики.
Он открывался очень долго, открытие одного зала занимало год. И, собственно, к 2018 году был закончен последний зал. Я занимаю должность заведующего музеем последние 5 лет.
Фото IPQuorum
— А как возникло такое необычное название — «художественное освоение Арктики»?
— Согласен, звучит необычно. Я сам, работая десять лет в другом музее, ходил мимо нашей вывески, видел это название и никогда не понимал, что же оно значит. Но сегодня я для себя трактую его так: Арктику, и любую территорию в принципе, можно осваивать экономически — хозяйственное освоение Арктики; географически — нанося новые точки на карту; политически — основывая, например, колонии, поселения и т. д. Военным образом, строя военные базы. А Александр Борисов делал это художественно: через свет, цвет, образы.
Представляете, до него ни у кого не возникало необходимости изображать на картине снег. Никто никогда просто даже не ставил перед собой этот вопрос. И это логично, ведь, например, у художников эпохи итальянского Возрождения возможность увидеть снег была только высоко в Альпах. Так зачем это переносить на полотно.
И вдруг в конце XIX века весь мир начинает сходить с ума по Арктике. Полярники становятся самыми популярными людьми, за которыми следят так, как сегодня за популярными блогерами. Но при этом как выглядит эта Арктика — никто не знает. В то же время Борисов начал создавать арктические пейзажи. Он понимал, что перед ним сложнейший материал, которым никто раньше толком не занимался. И тогда перед ним встала проблема: как изобразить снежную пустыню? Самое удивительное, что, как мы знаем, он нашел для этого выразительные средства. Такого снега нет больше ни у кого. Именно он закрепил за Россией образ, точнее, визуальную часть арктических земель. То есть Шишкин закрепил за Россией леса, поля, луга. Айвазовский закрепил за Россией моря. А Борисов закрепил за Россией Арктику.
Фото IPQuorum
— Я правильно понимаю, что он был ещё и исследователем?
— XIX век — это эпоха позитивизма, когда людей не делили на физиков и лириков. Благодаря своим учителям, тем же Шишкину и Куинджи, Борисов изучал не только технику рисования, но и ботанику зоологию, физику, химию. Куинджи, например, водил своих студентов на Менделеевские среды, общество, где собирались как ученые, так и художники и литераторы. Он был убежден: если хочешь работать с цветопередачей, надо понять, как функционирует краска: что такое пигмент, как он связывается, как появляется цвет. Потому что мозг художника — это аналитический аппарат, который язык электромагнитного спектра, излучение, поглощаемое нашими глазами, сетчаткой, превращает в физический цвет, в пигмент. То, что мы видим, и то, что есть на картине, — две абсолютно разные вещи. И только голова художника может их связать.
Но художник — удовольствие дорогое, тем более именитый. Поэтому их, если и брали в экспедицию в Арктику, то оставляли на судне в тепле, чтобы он не пропал, с голоду не погиб. И рисовали они в основном углем и карандашом этюды, потому что холодно, руки не слушаются. Экспедиции длились долго — девять месяцев, год и так далее. Художник писал кучу черно-белых этюдов, а потом через год пытался по памяти восстановить, какой же там был цвет, какой был оттенок.
Борисов делал это на месте. Он фиксировал цвет прямо там, где видел.
— Как же ему это удалось, попасть в экспедицию, да еще рисовать с натуры, если, как вы говорите, это не особо приветствовалось?
— Он придумал и возглавил первую русскую высокоширотную художественную экспедицию. Сначала в 1894 году он приезжает на Кольский полуостров рисовальщиком по приглашению Сергея Юльевича Витте. А в 1896 году уже едет в составе экспедиции Казанского университета писать этюды на Кольском полуострове и на Новой Земле.
А уже в 1899 году на деньги Николая II сам возглавил художественную экспедицию, в составе которой были два ученых — зоолог Тимофей Тимофеев и гидролог, химик Александр Михайлович Филиппов. Они наблюдали за погодой, животными, ботаникой и потом писали отчеты. Например, тот же Филиппов в 1903 году в Париже опубликовал работу о том, что нашел новый полюс холода на Новой Земле. Когда они с Борисовым в поисках удобного ракурса для отображения пролива Маточкин Шар залезли на горку, то нашли там остатки австрийской экспедиции. Там помимо документов, записок, запасов был лопнувший на морозе термометр. И так удалось установить этот самый полюс. То есть мы вроде как говорим про искусство, живопись, но на деле это было еще и про науку.
Сегодня, сравнивая картины Борисова столетней давности, мы знаем точки, где они были написаны. Это узнаваемые места. Мы смотрим на фотографии, допустим, того же Николая Гернета, и опытные специалисты — гляциологи, географы, геологи — видят изменения береговой линии, таяние ледников. На международном научно-практическом форуме «Земляне», который проходил в Архангельске в июне и в котором я принимал участие как эксперт, озвучили цифру: три километра потери ледника за сто лет.
— Это много?
— Это очень много. Например, когда я скинул гляциологу картины Борисова, то он их локализовал как участки острова Северный, где сегодня еще есть ледники. А это на самом деле участки острова Южный, где сегодня ледников уже нет и в помине.
Фото IPQuorum
— Получается, что Борисов был одним из первым сайнс-арт-художников?
— Да. В 2024 году мы вместе с Российском государственном художественно-промышленном университете (РГХПУ) имени С.Г. Строганова делали в Зарядье выставку «Исследователь и художник: искусство в экспедиции». Она была посвящена изучению российской Арктики за последние 400 лет. В экспозиции Старого Английского двора было представлено более 20 работ художников-пионеров, исследовавших Арктику и выезжавших в заполярные экспедиции: Александра Борисова, Николая Пинегина, Тыко Вылки, Степана Писахова и других. И мы с Кириллом Николаевичем Гаврилиным, заведующим кафедрой истории искусства и гуманитарных наук, много говорили как раз о взаимодействии искусства и экспедиции, что эти мастера давали художественный образ научному явлению. Это и есть начало сайнс-арта. Сегодня мы продолжаем эту традицию и устраиваем художественные экспедиции в Арктику. Мы очень хотим стать эдаким центром арктических пленэров. Из Архангельска художники уходят в Арктику на судне Росгидромета «Михаил Сомов». Они наблюдают за работой полярников, полярных станций, метеостанций.
Здесь, в Архангельске, мы изучаем в музеях, в других институциях историю освоения Арктики. То есть художники плывут не в пустое пространство, а в осознанное, исторически наполненное пространство русской Арктики. Нам очень хотелось бы, чтобы художник отправлялся в Арктику не с пустой головой.
Известно, что однажды Александр Борисов застрял во льдах. Были ли у вас такие прецеденты?
— В 2023 году «Сомов» сел на скалу, и вместо двух недель художники там пробыли месяц. Кто-то был счастлив и доволен, а кто-то просто умирал от тоски. В современном мире мы привыкли к клиповой культуре — информация должна меняться мгновенно. У нас рилсы, шортсы. Причем это касается всех возрастов. У нас был возрастной, профессиональный художник, так вот он как раз сетовал, что ему нужна новая картинка. А художница из Москвы, повидавшая весь мир, наоборот, была в восторге, что пейзаж не меняется, можно его лицезреть и изображать. Потом перешла на портреты, на технические детали «Сомова».
— А что надо сделать, чтобы художнику попасть к вам на пленэр?
— Нужно найти спонсора и связать его с нами. Мы выведем на директора Северного управления по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды — организации, которая владеет судном «Михаил Сомов». Он скажет, сколько, когда и так далее.
— Вы и фотографии включаете в экспозицию выставки?
— И фото показываем, конечно. Более того, у нас был совместный проект с Николаем Гернетом — мы показывали и фотографии, и картины рядом, что крайне редко делается. Живопись XIX века и современные фото — но они прекраснейшим образом дополняют друг друга и позволяют в художнике увидеть человека, а в фотографе — художника.
Фото IPQuorum
— Учитывая современные технологии, насколько живопись вообще актуальна? Сейчас ведь можно всё передать с помощью смартфона, с помощью видео…
— Нет. Например, у нас есть потрясающие снимки лунной поверхности, сделанные миссией «Аполлон». Но чего на них нет? Правильно, звезд. Потому что, если бы снимали звезды, экспозиция была бы такая, что высветила бы всю поверхность. А когда снимали поверхность, экспозиция была такая, что звезд не видно. В итоге мы не знаем сегодня, как выглядит настоящий космос. Мы не представляем.
И когда смотришь, допустим, картины художника Алексея Леонова, который по-настоящему видел космос — современные возможности матриц не передадут натуралистичности. Мы всегда выкручиваем, всегда добавляем. Прекрасные снимки Хаббла — подкрашенные туманности и так далее. Но в реальности-то они не такие. Это обработка с помощью данных радиотелескопа и всего прочего.
А художник — в том и его прелесть — он дает нам то, что увидели бы мы. Потому что глаз человеческий может одновременно держать и светлую, и темную часть спектра.
— Насколько активно вы внедряете технологии в будни музея?
— Мне кажется, люди устали от современных технологий на выставках, от всяких голограмм, тачпадов и так далее. У нас, например, дети обожают собирать чум, причем не в компьютерной игре, а руками — ставят палки, сверху натягивают ткань.
Но я ни в коем случае не луддит и не противник современных технологий. Например, я обожаю видеоигры, мечтаю сделать игру про историю России уровня чешской Kingdom Come.
Если говорить о том, что сейчас, то делаем чат-бот на грант фонда «Доброта Севера» (Музей Русского Севера, компания «Северсталь»). С ним можно будет путешествовать по экспозиции: смотреть картины, решать задачи, викторины, знакомиться с творчеством Борисова, его учителями — Шишкиным, Куинджи, Боголюбовым, изучать карту Арктики, находить соответствия, изучать арктических животных, слушать героев от первого лица, наблюдать за звездным небом, решать квесты, двигаться на поезде по станциям памяти.
— Какие планы сейчас стоят перед музеем?
— В этом году мы отмечаем 160 лет со дня рождения Александра Алексеевича Борисова. О нем сегодня, к сожалению, практически забыли. Я всегда начинаю экскурсию с вопроса: «Кто знает что-нибудь про Борисова?» И 98% не знают. И это прискорбно. Мы постоянно сами забываем тех, кем должны гордиться. Борисов — русский национальный художник. Когда Павел Михайлович Третьяков создавал русскую национальную живопись, он купил 60 работ Борисова. Причем выпускных работ не состоявшегося известного художника, а только-только закончившего академию.
Это человек, глазами которого весь цивилизованный мир на рубеже XIX–XX веков увидел полярные регионы.
А потому наша задача — чтобы хотя бы в юбилейный год его имя прозвучало на федеральном уровне. Мы сейчас готовим проект виртуального музея, где покажем картины Борисова из 38 музеев России. Мы хотим не только вернуть имя Борисова в школьную программу и базовый культурный минимум гражданина РФ, но и сделать доступными эти территории Арктики, показать, что у нас есть, что можно и нужно смотреть.
Конечно, очень хочется экспортировать Арктику. Например сделать в Дубае большую программную выставку, чтобы у наших новых азиатских партнеров создалось четкое ощущение, что Россия — это не только березки, сосенки, медведи, балалайки и водка, но еще и белые медведи, Арктика, просторы, запасы пресной воды в виде айсбергов, новые неосвоенные территории. С учетом потепления климата, возможно, эти территории будут освоены.
Авторы: Ксения Позднякова, Светлана Антонова
