Мы считаем, что живём в век электронных носителей: всё — от документов до книг — храним в гаджетах. Между тем каждому из нас в год требуется около 50 кг бумаги. В США этот показатель намного выше — 224 кг, а чемпионами являются финны с 264 кг на человека в год. В мире тотальной цифровизации человечеству нужно всё больше бумаги. При это зачастую мы не имеем понятия, как появляется на свет обыкновенный белый лист, который не глядя вставляем в принтер. О секретах и метаморфозах древнего искусства выделки поверхностей для письма IPQuorum рассказала Наталия Гаврилюк, директор музея бумаги «Бузеон».
‒ Наталия Павловна, бумага — предмет первой необходимости. Расскажите, какое место «Бузеон» занимает среди музеев, посвящённых бумаге?
‒ Тема бумаги в музейном пространстве представлена гораздо шире, чем принято думать, и это по-своему замечательно. При крупных профильных предприятиях по всему миру существуют собственные экспозиции — как правило, научно-производственного и образовательного характера, ориентированные прежде всего на специалистов отрасли. Это серьёзная и уважаемая работа: такие собрания сохраняют технологическую память конкретного производства, документируют инженерную эволюцию, а зачастую хранят уникальные архивы и образцы, которых больше нет нигде. Существуют и музеи, посвящённые изделиям из бумаги, — оригами, декоративным объектам, бумажной пластике, киригами, papier-mâché. Это ценный и очень живой формат популяризации, который открывает материал с художественной, творческой стороны и прекрасно работает с детской и семейной аудиторией.
Каждый из этих подходов решает свою задачу, и мы относимся к коллегам с большим уважением. «Бузеон» же выстроен как музей, комплексно представляющий историю и технологию бумажного производства — от протобумажных носителей древности до современных целлюлозно-бумажных комбинатов. Иными словами, мы показываем не отдельный срез, а всю технологическую и культурную вертикаль. Наша цель — раскрыть бумагу не как готовый бытовой предмет, а как результат почти двухтысячелетней эволюции, в которой соединяются материаловедение, химия растительного волокна, гидромеханика, инженерия и история письменной культуры. В этом смысле мы дополняем общую картину, а не соперничаем с другими музеями.
‒ Для широкой публики нужен особый подход?
‒ Безусловно. Популяризация технологических процессов — методически непростая задача: необходимо перевести язык производства на язык, понятный неспециалисту, при этом не упростив суть до искажения. Здесь работает и тонкий психологический механизм: человек склонен воспринимать как данность то, чем пользуется ежедневно, попросту переставая это замечать. Упаковочная коробка, в которой приехал холодильник с маркетплейса, рабочий ежедневник, школьные тетради, альбом для рисования, настенный календарь, стаканчик кофе навынос, рулон бумажных полотенец на кухне — без бумаги мы буквально не можем сделать и шагу. Но именно в привычном интереснее всего открывать неожиданное.
Наша задача — помочь посетителю увидеть за обыденным листом сложнейшую технологическую и историческую цепочку: от растительного сырья и роспуска волокна до отлива, прессования и сушки. Когда человек однажды осознаёт, сколько знаний, труда и инженерной мысли стоит за одним листом формата А4, его отношение к бумаге меняется — появляется бережность и уважение. Кстати, в экспозиции есть и «деловой гарнитур» из картона: в кресле за рабочим столом можно вполне комфортно расположиться. Это не просто аттракцион, а наглядная демонстрация конструкционных возможностей материала — того, что бумага и картон при правильной геометрии способны выдерживать серьёзные нагрузки.
‒ В мире много подобных музеев?
‒ Несколько десятков. К числу наиболее известных относятся музеи во французском Ангулеме, испанском Капельядесе, немецком Хомбурге и итальянском Фабриано — городе с непрерывной бумагодельной традицией, восходящей к XIII веку. Каждый из них обладает уникальной коллекцией, собственной научной школой и заслуженной репутацией, и мы с интересом следим за их работой, обмениваемся опытом. «Бузеон» — музей молодой, но по полноте собрания он вполне сопоставим с признанными европейскими центрами.
В выставочных залах представлено более тысячи экспонатов, ещё около четырёхсот хранятся в фондах. За исключением специально изготовленных для музея макетов, всё это подлинные артефакты — от инструментов и образцов сырья до готовой продукции разных эпох и стран. Комплектование ведётся системно и по научным принципам: часть предметов мы привозим из экспедиций и деловых поездок, часть приобретаем у коллекционеров, на профильных аукционах и в антикварных собраниях, что-то поступает в дар. Каждый предмет проходит атрибуцию и учёт. Работа с фондом непрерывна — история бумаги неисчерпаема, и почти каждое новое поступление открывает ещё одну грань этого материала.
‒ На разработку концепции и формирование коллекции необходимо время. Сколько длился подготовительный период?
‒ Всё началось в 2011 году, когда по инициативе занимавшего в те годы пост губернатора Калужской области Анатолия Дмитриевича Артамонова было принято решение о создании при Полотняно-заводской бумажной мануфактуре музея — его поддержало руководство компании «Объединённые бумажные фабрики» в лице Дмитрия Александровича Дулькина, в состав которой входит наше предприятие. С 2013 года концепция начала обретать конкретные очертания.
Работа шла по нескольким направлениям параллельно: формировалась научная концепция экспозиции, велось комплектование коллекции и одновременно — комплексная реставрация одного из старейших фабричных строений — бывших складов. Здание само по себе является памятником промышленной архитектуры: его древнейшая часть относится к началу XVIII века, самая поздняя — к середине XIX, так что стены и своды — это полноценный экспонат, «оболочка», уже несущая историю. На площади 1250 кв. м разместились десять экспозиционных залов, повествующих не только об одном из старейших предприятий отрасли, но и о том, как и из чего изготавливали бумагу в разных странах на протяжении двух тысячелетий. Открытие приурочили к 300-летию мануфактуры — первых гостей мы приняли 24 августа 2018 года. Таким образом, от первой идеи до открытия дверей прошло около семи лет кропотливой работы.
Отдельной музы у бумаги, к сожалению, античность не оставила, поэтому исполняющим обязанности музы мы шутливо назначили бобра Бузю.
‒ Почему музей назвали «Бузеоном»?
‒ Название образовано соединением двух слов — «бумага» и «мусейон». В античной традиции мусейонами (греч. μουσεῖον) назывались святилища муз, покровительниц наук и искусств; самый знаменитый из них, Александрийский мусейон, был крупнейшим научным и просветительским центром древности, при котором действовала легендарная библиотека. Для нас это глубоко символично: производство бумаги органично соединяет в себе и науку, и искусство, а сама бумага веками служила носителем знания. Отдельной музы у бумаги, к сожалению, античность не оставила, поэтому исполняющим обязанности музы мы шутливо назначили бобра Бузю.
Выбор этот неслучаен и по-своему научно обоснован. Бобры измельчают древесину не хуже дробильных машин, а разрушение древесных волокон — это, по сути, первая стадия получения бумажной массы. В реке Суходрев и в каналах, соединяющих её с мануфактурой, бобры водятся издавна. Когда производство расширилось и стало заметно шумнее, чем в XVIII веке, они поднялись выше по течению, но по-прежнему время от времени наведываются и по-хозяйски прогуливаются по территории фабрики. Так что Бузя — не просто симпатичный талисман, а вполне логичный «природный технолог» бумажного дела.
‒ Хронологический принцип построения экспозиции был выбран намеренно?
‒ Разумеется. Мы сознательно разворачиваем перед посетителем своего рода «бумажный свиток» истории, чтобы человек прошёл весь путь материала во времени. Начинаем с носителей, предшествовавших бумаге, — глиняных табличек Междуречья, египетского папируса, пергамента, деревянных дощечек. Каждый из них имеет собственную технологию выделки, свою географию и свои ограничения, и на их фоне становится особенно понятно, каким прорывом стало появление бумаги: она оказалась дешевле пергамента, прочнее папируса и несравнимо удобнее в производстве.
Один из самых необычных экспонатов этого раздела — гнездо бумажных ос. Согласно распространённой гипотезе, именно наблюдение за этими насекомыми могло подсказать человеку сам принцип: осы мощными челюстями измельчают древесину и, смешивая её со слюной, формируют лёгкий волокнистый материал. Их гнёзда состоят из тончайших серых полос, на ощупь действительно напоминающих бумагу. По существу, это природный аналог технологии переработки древесного волокна, и для посетителя такое сопоставление становится настоящим открытием.
‒ Выходит, знаменитый Цай Лунь своё изобретение «позаимствовал» у ос?
‒ Здесь важно уточнить историческую картину, потому что вокруг фигуры Цай Луня накопилось немало упрощений. Он действительно долгое время считался изобретателем бумаги, а её историю принято было отсчитывать от 105 года н. э., когда он представил императору Хэ-ди усовершенствованный способ изготовления. Однако археологические находки последних десятилетий — в частности, фрагменты бумаги из погребений эпохи Западной Хань, датируемые II веком до н. э., — убедительно доказали, что бумагу в Китае производили за одно — два столетия до Цай Луня.
Поэтому корректнее говорить о нём не как об изобретателе, а как о выдающемся систематизаторе и рационализаторе технологии. Его заслуга в том, что он отработал и внедрил рецептуру на основе дешёвого и доступного сырья: изношенных рыболовных сетей, ветхой ткани, древесного лыка и коконов тутового шелкопряда. Именно это сделало бумагу по-настоящему массовым материалом и обеспечило её распространение сначала по Азии, а затем и по всему миру. Этот полуфабрикат — волокнистое сырьё — посетители могут увидеть в экспозиции своими глазами и даже потрогать.
‒ Из чего ещё можно делать бумагу?
‒ Бумагу можно получить практически из любого сырья, содержащего целлюлозные волокна достаточной длины, — это и есть главный принцип, который мы стремимся донести. В нашей коллекции есть образцы из коры «бумажного дерева» тетрапанакс, достигающего семи метров в высоту, из крапивы, соломы, стеблей риса и бамбука, джутового волокна, джинсовой ткани. Есть и по-настоящему экзотические примеры — бумага из переработанных экскрементов травоядных животных, слонов и панд. Здесь нет ничего курьёзного с точки зрения технологии: растительная клетчатка, проходя через пищеварительный тракт травоядного, уже оказывается частично измельчённой и очищенной, что заметно облегчает получение волокнистой массы. Эти образцы наглядно иллюстрируют главную мысль: значение имеет не престижность источника, а наличие пригодного к переплетению волокна.
В нашей коллекции есть образцы из коры «бумажного дерева» тетрапанакс, достигающего семи метров в высоту, из крапивы, соломы, стеблей риса и бамбука, джутового волокна, джинсовой ткани. Есть и по-настоящему экзотические примеры — бумага из переработанных экскрементов травоядных животных, слонов и панд. Здесь нет ничего курьёзного с точки зрения технологии: растительная клетчатка, проходя через пищеварительный тракт травоядного, уже оказывается частично измельчённой и очищенной, что заметно облегчает получение волокнистой массы. Эти образцы наглядно иллюстрируют главную мысль: значение имеет не престижность источника, а наличие пригодного к переплетению волокна.
‒ Заповедник «Полотняный завод» входит в Сообщество пушкинских музеев как усадьба рода Гончаровых. Как с ним связан «Бузеон»?
‒ «Бузеон» — частный музей при действующей фабрике с очень давней историей, и эта история напрямую переплетена с историей рода Гончаровых. Мануфактура была основана в 1718 году купцом Тимофеем Карамышевым по именному указу Петра I: нарождающемуся российскому флоту требовалось большое количество качественной парусины, а зависеть в этом от иностранных поставок было стратегически опасно. Афанасий Гончаров, прапрадед Натальи Николаевны Гончаровой, будущей супруги Пушкина, вошёл в дело пайщиком вместе с ещё одним компаньоном, но довольно быстро стал единственным владельцем предприятия. Именно из отходов полотняного производства он и наладил выпуск бумаги — это характерный для эпохи и очень показательный пример безотходного хозяйствования.
‒ В петровские времена в почёте были рачительные хозяева…
‒ Пётр I и сам был образцом такого хозяина. Во время заграничных поездок он посетил двенадцать бумажных мельниц, на четырёх из них лично отливал бумагу и целенаправленно перенёс этот опыт в Россию — для него это была часть большой программы технологической модернизации страны. По его указу бумажные мануфактуры были заложены в окрестностях Петербурга, Ярославля и Калуги. По мере того как потребность в парусине сокращалась, полотняное производство на гончаровской мануфактуре постепенно сворачивалось, а бумажное, напротив, набирало силу.
Афанасий Абрамович включил мануфактуру в майорат, и до революции она оставалась в роду Гончаровых, что обеспечило предприятию редкую для той эпохи преемственность. К концу XVIII века оно входило в тройку крупнейших в России наряду с мануфактурами Ивана Затрапезнова в Ярославле и графа Сиверса в Красном Селе; здесь выпускалось около 700 тонн бумаги в год. Для сравнения: сегодня такой объём мы производим всего за несколько дней. Продукция мануфактуры отличалась высоким качеством, и мы считаем делом чести поддерживать репутацию, заложенную предшественниками.
‒ Для многих само слово «бумага» ассоциируется с уничтожением лесов и призывами вроде «Сдай макулатуру — спаси дерево». При Гончарове в дело шли отходы парусины, а потом?
‒ Затем основным сырьём стало тряпьё, а сегодня наша фабрика работает преимущественно с макулатурой. Современные сортировочные линии удаляют посторонние включения — металл, пластик, клеевые элементы, — и очищенное волокно идёт в производство так называемой крафтовой бумаги, из которой изготавливают картон и упаковку. Отдельный предмет нашей гордости — школьные тетради и бумага для творчества.
Экологический лозунг, о котором вы говорите, вполне справедлив, и я бы даже усилила его. Современные технологии позволяют перерабатывать бумажное волокно пять — семь раз, а картонное — до десяти, пока длина волокна остаётся достаточной для формирования прочного листа. Технологическая вода при этом не сбрасывается, а проходит очистку и возвращается в производственный цикл. Удельный расход воды на килограмм готовой продукции сегодня примерно в 15 раз ниже, чем в начале XX века. Благодаря замкнутым водооборотным системам, использованию вторсырья и очистным сооружениям современное бумажное производство правильнее называть не разрушительным для природы, а ресурсосберегающим и экологически ответственным.
Интерактив для нас — не дань моде, а инструмент, помогающий понять технологию «на кончиках пальцев». По специальному заказу для нас изготовили макет современного целлюлозно-бумажного комбината, в миниатюре воспроизводящий все технологические узлы предприятия. С помощью управляемой подсветки посетители могут проследить весь путь превращения сырья в готовую продукцию — от роспуска массы до намотки готового полотна. Есть и макет бумагоделательной машины середины XX века.
‒ Сегодня музей трудно представить без интерактивных практик. Как они используются в «Бузеоне»?
‒ Интерактив для нас — не дань моде, а инструмент, помогающий понять технологию «на кончиках пальцев». По специальному заказу для нас изготовили макет современного целлюлозно-бумажного комбината, в миниатюре воспроизводящий все технологические узлы предприятия. С помощью управляемой подсветки посетители могут проследить весь путь превращения сырья в готовую продукцию — от роспуска массы до намотки готового полотна. Есть и макет бумагоделательной машины середины XX века.
А в самой старой части здания, где своды поднимаются выше пяти метров, мы установили действующую модель водяной молотковой мельницы XVIII века. В ту эпоху рабочее колесо приводилось в движение водой и через систему передач поднимало тяжёлые деревянные молоты, которые размалывали тряпьё в однородную пульпу — водную суспензию измельчённого волокна, из которой затем и отливали листы. Когда мы запускаем колесо мельницы, грохот стоит внушительный. Человек буквально телом ощущает, каким трудоёмким и физически тяжёлым было ручное производство бумаги и как высоко ценился её лист в те времена.
‒ Мельница — лишь одно из звеньев процесса. Можно ли увидеть его целиком?
‒ Для этого мы подготовили специальный мультимедийный контент — реконструкции изготовления бумаги по старинным технологиям разных регионов мира, ведь единого «рецепта» никогда не существовало. В Испании, как и в целом в Европе, бумагу делали преимущественно из тряпья; в Китае — из луба молодых тутовых деревьев. Традиционная восточная технология включает целый ряд последовательных стадий: кору разделяют на полосы, вымачивают в проточной воде, очищают щёлочью на основе древесной золы, вываривают, перемалывают и отбивают колотушкой, добиваясь того, чтобы волокна как можно плотнее переплелись друг с другом. Именно от качества этого переплетения зависит прочность будущего листа. Мы и сами экспериментировали с тутовой корой — полученный таким способом образец бумаги представлен в экспозиции, и посетители могут сравнить его с промышленными аналогами.
‒ В технических музеях всегда хочется что-то сделать своими руками. Держать лист, сделанный собственноручно, — ни с чем не сравнимое ощущение!
‒ Совершенно с вами согласна, и поэтому мы придаём мастер-классам большое значение. Проводим их и для взрослых, и для детей — последним это особенно интересно. Нам важно, чтобы ребята понимали: привычные им тетради не возникают из ниоткуда, за каждым листом стоит длинная технологическая цепочка и труд многих людей. Собрать тетрадь своими руками — тоже увлекательное и по-своему обучающее занятие.
Среди наших экспонатов есть действующее лабораторное оборудование середины XX века — размольный ролл (в своё время он пришёл на смену водяной молотковой мельнице и позволил резко повысить качество размола), листоотливной аппарат и ручной пресс. Всё это мы задействуем на мастер-классах по ручному изготовлению бумаги, так что гость проходит полный цикл: от волокнистой массы до готового, отжатого и высушенного листа. Свои листы посетители забирают на память и нередко возвращаются вновь, уже приводя друзей и близких. Для нас это лучшее свидетельство того, что подход работает.
‒ У «Бузеона» появился и собственный фестиваль — «Бумажное сердце». Он ориентирован на профессионалов или на широкую публику?
‒ Наша цель — собрать в едином пространстве всех, кто так или иначе связан с бумагой: специалистов отрасли, художников и мастеров, работающих с ней как с творческим материалом, и, конечно, всех, кому просто интересно открывать секреты бумажного мира. Нам кажется важным, чтобы профессионал и любитель встретились и поговорили на одном языке. В этом году фестиваль пройдёт в пятый раз, и программа обещает быть насыщенной — мастер-классы, лекции, выставка арт-объектов, шоу-программа. А завершится всё по традиции запуском бумажных корабликов по реке Суходрев. И это глубоко символично: логотипом мануфактуры служит кораблик под парусом — напоминание о той самой парусине, с которой три века назад началась её долгая история.
Автор: Виктория Пешкова
