Вахтанговцы дорожат своей историей — выставочных и мемориальных экспозиций в театре немало. В этом сезоне к ним прибавилась ещё одна. По новому мультимедийному музейному пространству «Гений места» корреспондента IPQuorum провёл Антон Прохоров, заместитель директора по репертуару и работе со зрителем.
— Почему для названия нового музея выбрали именно «Гений места»?
— В нём слилось всё, что мы считаем важным. Отсылка к Античности — потому что театр как искусство оттуда родом. Суть экспозиции, рассказывающей об этом уголке Арбата и людях, которым он дал возможность реализовать свой талант. Наконец, в буквальном переводе genius loci означает «покровитель места», а мы и считаем каждого из тех, о ком рассказываем, нашими театральными покровителями.
— Неужели в Вахтанговском ещё остались свободные помещения?
— Это были последние две комнаты в историческом здании. В них прежде располагались запасники костюмерного цеха. Их переместили в новое хранилище, а здесь собирались новую звукозаписывающую студию сделать. Но создать мультимедийное пространство — куда более перспективная идея.
— Музеев много не бывает?
— Знаете, как бы глубоко мы ни погружались в историю нашего театра, всё равно остаётся ощущение, будто рассказано ещё не всё. С этим пространством так и получилось. Наши сотрудницы Марина Чернова и Майя Одина, занимаясь оцифровкой архива, добрались до писем Мейерхольда Вахтангову. Режиссёры очень тепло относились друг к другу. Евгений Багратионович мечтал, чтобы Всеволод Эмильевич поработал с его студийцами. Но обстоятельства сложились так, что случай представился только после смерти Вахтангова. До выпуска «Борис Годунов», к сожалению, не дошёл, но подробные записи репетиций, которые вёл Борис Захава, сохранились. В середине 20-х годов Мейерхольд многое сделал, чтобы помочь вахтанговцам отстоять самостоятельность, бывал у них на спектаклях и репетициях, и этому тоже есть свидетельства. В итоге накопилось немало документов, которые хотелось бы явить граду и миру, а потому в одной из комнат решено было сделать экспозицию в честь Мейерхольда. И тут мы сообразили, что отдельного зала, посвящённого Вахтангову в историческом здании нет.
Фото предоставлено пресс-службой Театра Вахтангова, фотограф Ольга Кузякина
— То есть московский музей-квартира и дом во Владикавказе не в счёт?
— Это — отдельный «счёт». Речь об Исторической сцене. И, кроме того, разве Вахтанговский стал бы тем театром, который мы знаем и любим, если бы не те, кто продолжил дело мастера? Потому мы и стали вспоминать великих режиссёров, работавших на нашей сцене. Сходу набросали фамилии, получилось 13 человек — любимое число Вахтангова. Поняли — «сборная» сформирована.
— И кто в неё вошёл?
— Алексей Попов, с именем которого связан первый успех студии после смерти учителя — спектакли «Новеллы Мериме», «Зойкина квартира», «Виринея». Борис Захава — главный теоретик Вахтанговского училища. Николай Акимов с его триумфально-провальным «Гамлетом». Николай Охлопков, присоединившийся к театру в предвоенные годы. Ученица Вахтангова Александра Ремизова, без которой невозможно представить послевоенный репертуар театра. Рубен Николаевич и Евгений Рубенович Симоновы, Роман Виктюк, Пётр Фоменко, Юрий Любимов и Римас Туминас. Так родилась концепция первого зала.
Алексей Попов, с именем которого связан первый успех студии после смерти учителя — спектакли «Новеллы Мериме», «Зойкина квартира», «Виринея». Борис Захава — главный теоретик Вахтанговского училища. Николай Акимов с его триумфально-провальным «Гамлетом». Николай Охлопков, присоединившийся к театру в предвоенные годы. Ученица Вахтангова Александра Ремизова, без которой невозможно представить послевоенный репертуар театра. Рубен Николаевич и Евгений Рубенович Симоновы, Роман Виктюк, Пётр Фоменко, Юрий Любимов и Римас Туминас. Так родилась концепция первого зала.
— Оптимальным решением задачи и стали мультимедийные технологии?
— Иным способом нами задуманного было не воплотить. К примеру, спектакль «Чудо святого Антония» сфотографирован практически по мизансценам. Просто развесить фото — скучно, а мультимедиа дают возможность почувствовать атмосферу, созданную Вахтанговым. С акимовским «Гамлетом» — то же самое.
— Всего две постановки из многих десятков, что шли на вахтанговской сцене. Решили объять необъятное?
— Нет, конечно. Путешествие на нашей «машине времени» по определению не могло быть долгим — зритель устанет. Решили — по 40 минут на зал.
— Да, но тогда на каждого из «чёртовой дюжины» приходится всего по… три минуты? Это возможно?
— Стало возможно. Композицию мы сочиняли все вместе — Денис Сутыка, режиссёр Ася Князева, звукорежиссёр Руслан Кнушевицкий. На начальных этапах помогали сотрудники музея Ирина Даниловна Сергеева и Маргарита Рахмаиловна Литвин, проработавшие в театре более 60 лет. Мы буквально сидели с секундомером, выверяя каждый фрагмент написанного Денисом сценария. Сколько раз его переписывали, уже и не подсчитаешь: про каждого из мэтров диссертацию можно защитить, и не одну, а у тебя есть всего три минуты.
— В жизни каждого из них случались очень непростые периоды. К фигурам умолчания прибегали?
— Нет, мы старались представить их судьбы во всей неоднозначности. У Мейерхольда со студией возник конфликт из-за спектакля «Марион Делорм», который он разнёс в пух и прах, не приняв его эстетику только потому, что она не была ему близка. После смерти Вахтангова наступил период коллективной режиссуры, студийцы искали свой путь. Всеволод Эмильевич знал об этом, но, тем не менее был очень категоричен и резок, и вахтанговцы, при всём уважении к нему, терпеть этого не стали. Дальше их пути разошлись.
— Первый удар колокола, предвещавшего грядущую трагедию?
— Возможно… ГОСТИМ был закрыт, а сам Всеволод Эмильевич расстрелян. Но, знаете, если бы Вахтангов одолел свой недуг, финал его судьбы мог стать таким же! Он же был абсолютно несоветским режиссёром. Что он успел поставить после революции? «Росмерсхольм» Ибсена, «Чудо святого Антония» Метерлинка, «Эрик XIV» Стриндберга, «Гадибук» Ан-ского, прекрасную и неповторимую «Принцессу Турандот» Гоцци. И ничего крестьянски-пролетарского. Более того, он мечтал перенести на сцену… Библию! Можете себе представить, какой эффект имела бы такая постановка в 20-е годы? Ранняя смерть Евгения Багратионовича стала, как ни кощунственно это звучит, индульгенцией для его театра. Доживи он до середины 30-х, у него было бы три варианта: эмигрировать, как его близкий друг Михаил Чехов, лишиться рассудка, как Александр Таиров, или погибнуть, как Мейерхольд. Четвертый мне представить сложно. Заметьте, театры, которые возглавляли эти режиссёры, были ликвидированы.
Фото предоставлено пресс-службой Театра Вахтангова, фотограф Ольга Кузякина
— Насколько трагичным было расставание с Вахтанговским для Евгения Рубеновича Симонова?
— Для него это была трагедия. Он исповедовал музыкальный, поэтический театр, который, к сожалению, не соответствовал эпохе. 80-е, перестройка, слом стереотипов и привычных форм жизни — театр не мог не реагировать на эти процессы. Оппонентам Симонова, ближайшим друзьям, с которыми он начинал путь в искусстве, пришлось принимать очень тяжёлое решение. Больше всего они боялись узурпации режиссёрской власти: последние годы при Симонове никого со стороны не приглашали. Поэтому Ульянову, который пришёл ему на смену, поставили жёсткое условие — спектаклей не ставить. При том, что Михаил Александрович имел режиссёрский опыт и думал о новых постановках. Он согласился. И собрал вокруг театра блестящую когорту: Виктюк, Фоменко, Стуруа, Кац, Черняховский, чуть позже — Мирзоев, Туминас...
— В отличие от Симонова, для Юрия Любимова приход в Вахтанговский был обусловлен личностным кризисом…
— Жизнь распорядилась так, что место, откуда он начал свой путь, стало и его последним творческим пристанищем. Юрий Петрович окончил Щукинское училище, свой первый спектакль — пьесу Александра Галича «Много ли человеку надо» — поставил на Вахтанговской сцене, будучи на тот момент одним из ведущих артистов театра и к тому же заведующим труппой. Потом ушёл в большую режиссуру, создал Таганку, многое пережил и с ней, и без неё. Когда Любимов снова её покинул, вернуться он мог только сюда. Пришёл и поставил свой последний драматический спектакль — «Бесы».
— «Воскрешать» корифеев с помощью мультимедиа не стали?
— Нет, конечно! И генератором голосов не пользовались. Технологии не должны подменять подлинность судеб и предметов. Юрий Цокуров озвучил Вахтангова, он у нас практически стал «официальным голосом» Евгения Багратионовича. Владимир Логвинов — Мейерхольда, Юрий Поляк — Алексея Попова, Иван Захава — своего прадеда Бориса Евгеньевича. Рассказчиками выступили Мария Аронова, Сергей Маковецкий, Анна Дубровская и другие замечательные артисты. «Действующие лица и исполнители» есть на страничке «Гения места» у нас на сайте.
Технологии не должны подменять подлинность судеб и предметов. Юрий Цокуров озвучил Вахтангова, он у нас практически стал «официальным голосом» Евгения Багратионовича. Владимир Логвинов — Мейерхольда, Юрий Поляк — Алексея Попова, Иван Захава — своего прадеда Бориса Евгеньевича. Рассказчиками выступили Мария Аронова, Сергей Маковецкий, Анна Дубровская и другие замечательные артисты. «Действующие лица и исполнители» есть на страничке «Гения места» у нас на сайте.
— Такое впечатление, что это пространство — саморасширяющееся. Как иначе все тринадцать «цезарей» расположились в одном зале площадью меньше 20 квадратов?
— Сами видите! Второй зал тоже «населён» очень густо.
Фото предоставлено пресс-службой Театра Вахтангова, фотограф Ольга Кузякина
— И кто его обитатели?
— У нас хранится множество подлинных вещей, связанных непосредственно с этим местом — с Арбатом, с особняком Берга и его последующими театральными «перевоплощениями». И мы решили дать возможность рассказать свои истории. Хозяйкой зала стала мраморная статуя, некогда стоявшая у подножия парадной лестницы особняка Берга. Её «сестра» погибла во время бомбёжки, а эту волоком затащили в подвал — на обратной стороне видно, как стёсан мрамор. Копия этой красавицы успела «сыграть» в «Маскараде» 1941 года, премьера которого состоялась 21 июня, накануне нападения фашисткой Германии. А сама она после войны стояла в бутафорском цехе. Там её и увидел Адомас Яцовскис и сделал её один слепок для «Маскарада» Римаса Туминаса. Теперь она царит здесь, свой голос ей подарила Марина Есипенко. В экспозиционный зал нашу Венеру поднимали шесть специально обученных такелажников, занимающихся транспортировкой музейных предметов.
— А это что за кусок металла?
— Осколок бомбы, уничтожившей наше здание в первые дни войны. После бомбёжки его подобрал Александр Павлович Газиев, первый директор музея. Хранил, незадолго до смерти передал сыну Юрию, который многие годы заведовал литературной частью, а тот — в музей театра. Наш артист Владислав Демченко знает немецкий, его голосом осколок и заговорил. Мы сначала сомневались — не будет ли это выглядеть кощунством. Но этот кусок металла не обладал своей волей и не выбирал, кем стать — плугом, опорой моста или смертоносной бомбой. Мы верим, что, прожив столько десятилетий в театре, он проникся к нему уважением и глубоко сожалеет, что сыграл такую трагическую роль в его судьбе. Каждому предмету за стёклами витрин есть что рассказать — дирижёрской палочке Николая Петровича Шереметева, доспехам из «Гамлета»…
— Но если всем давать слово, путешествие может растянуться на сутки, а то и больше?
— Больше! Каждый раз, когда из ниоткуда возникал очередной уникальный экспонат, нам приходилось переписывать сценарий для второго зала. Однажды Максим Обрезков чистил фотографии к юбилейной выставке, посвящённой «Мадемуазель Нитуш», и на заднем плане одного из снимков проявился стул, который последние 15 лет стоял у него в кабинете. У этого «артиста» огромный стаж — с начала 40-х до середины 90-х. Он играл в спектаклях «Господа Глембаи», «Фронт» и многих других. Вы правы, не каждому раритету удалось «высказаться». Не повезло, к примеру, головному убору Аллы Александровны Казанской из «Маскарада» 1941 года, где она играла Нину. Он просто свалился на голову Максиму, когда тот в тысячный раз перетряхивал запасники, которые знает как свои пять пальцев. Экспозиция была практически готова, своё место тюрбан в ней занял, но в аудиогид его история не попала.
— У экспозиции есть целевая аудитория?
— В первую очередь это те, кто уже хоть немного знаком с нашим театром и его историей. Покидая зал, они признаются, что открывают для себя много нового, несмотря на то что бывали на наших традиционных экскурсиях. Уже есть и такие, кто приходит по второму-третьему разу — с родными и друзьями. Но встречаются и такие, кто почти ничего о Вахтанговском не знает. Им интереснее сначала получить какую-то информацию из первых рук, а уже потом смотреть спектакли.
— «Гений места» воздействует и на неподготовленную публику?
— Насколько мы можем судить — да. Не секрет, что люди порой не решаются открыть для себя мир театра из опасения, что ничего там не поймут, а чувствовать себя не в своей тарелке не хочется. Мы сознательно стремились показать наших мастеров не небожителями, а обычными людьми со своими страхами, сомнениями, комплексами, чтобы те, кто к нам придёт, видели — история нашего театра не глянцевая картинка, что она творилась человеческими руками, в спорах, сомнениях, в борьбе с цензурой. К примеру, после войны партийные власти неожиданно обрушились на «Мадемуазель Нитуш», спектакль, помогавший многим зрителям переносить тяготы лихолетья. На него билеты достать было невозможно. Вроде с мнением зрителя не поспоришь, но на каком-то совещании некий чиновник набросился на труппу: «Ну вот что такого хорошего в этой “Нитуш”?! Объясните мне! Я не понимаю! Пятнадцать раз смотрел и ничего не нашёл!» Представляете — ничего не нашёл, но продолжал ходить и смотреть!
— Ему объяснили?
— Думаю, да. Постановку ведь с репертуара не сняли. Точнее, сняли, но позже.
— То, что происходит в пространстве «Гения места», больше походит на спектакль, чем на экскурсию, пусть и интерактивную. Вы как считаете?
— Точно так же. К концу прошлого сезона, когда мы уже год работали не покладая рук, нас накрыло ощущение полного ужаса: ничего из этой затеи не выйдет, получится галопом по Европам, и никто ничего не поймёт. Но в какой-то момент мозаика сложилась, и мы поняли — это работает. Прошлым летом все дочистили и в начале этого сезона представили наш мультимедийный спектакль зрителям. А в середине мая его «сыграли» на публике уже в сотый раз.
Автор: Виктория Пешкова
