18 октября в Москве во второй раз пройдет вручение премии в области частных театров «Арт-платформа», организованной Агентством креативных индустрий (АКИ) столичного Департамента культуры. Художественный руководитель — Дмитрий Бикбаев. Награды будут вручены в 13 основных и двух специальных номинациях.
О том, почему так важно поддерживать независимые компании, что нужно учитывать при создании спектакля, IPQuorum пообщался с сооснователем частного театра «Трикстер», членом экспертного совета премии «Арт-платформа» Марией Литвиновой.
Фотограф: Александра Моновцева
— В этом году премия «Арт-платформа» вручается уже во второй раз. Почему для индустрии было важно учреждение специальной премии для частных театральных команд?
— Я занимаюсь частным театром уже больше 20 лет. А потому мне очень приятно наблюдать, что в последнее время частные театры стали поддерживать. Началось это в период пандемии. Тогда и в Министерстве культуры, и в Союзе театральных деятелей открыто заговорили о необходимости системной поддержки независимых коллективов, потому что в тот момент, в отличие от государственных театров, мы полностью лишились заработка. И с того времени стало больше грантов, больше программ, появилась большая поддержка фестивалей, которые занимаются независимыми коллективами и уличными театрами. И если раньше только в Санкт-Петербурге на постоянной основе поддерживались независимые коллективы, то Москва постепенно благодаря таким проектам как «Арт-платформа», который делает Дима Бикбаев, тоже включилась в этот процесс.
На мой взгляд, частные инициативы, будь то уличный театр, драматический, не важно, про какой формат мы говорим, закрывают большой спектр потребностей города. Любые городские праздники, фестивали, в том числе такие масштабные, как «Театральный бульвар», невозможны без частных театров.
Особенно меня очень радует, что растет спрос на качественный уличный театр. Например, мы сейчас в ГИТИСе набрали магистратуру «режиссеры уличного театра». К сожалению, долгое время его не считали отдельным видом искусства и ставили в один ряд с уличными музыкантами. А это не одно и то же.
Если говорить собственно о премии, то это еще один способ продемонстрировать, что частные театры начали восприниматься как профессиональные, что они конкурентоспособны, что нет качественной разницы продукта в государственном театре и в частном. И публика, и государство, и профессиональное театральное сообщество должны понимать, что это просто другая форма существования театра. И такие события, как премия «Арт-платформа», — лучшее тому доказательство.
— 20 лет назад, когда вы начинали, ситуация обстояла несколько иначе. И тем не менее вы рискнули запустить собственный проект. Это была принципиальная позиция или просто стечение обстоятельств?
— Скорее, в моем случае это стечение обстоятельств. Я знаю тех, для кого главное — это независимость, чтобы никто не диктовал, что им делать и как. У меня такой позиции не было. Я всегда понимала, что если хочешь делать проекты определенного уровня, то они всегда так или иначе будут связаны с государством. Не стоит обманывать ни себя, ни других, говоря: я весь такой независимый, но существую на гранты и получаю государственную субсидию. Конечно, любые гранты, бюджеты даются под конкретный запрос, будь то Год семьи или юбилей Пушкина. Набрать масштаб, не работая с государственной системой, практически невозможно. Либо это должны быть очень большие спонсорские вливания. Потому что театральное искусство, любой масштабные спектакль — очень затратная история, которая требует больших средств и далеко не всегда окупается финансово.
Фото предоставлено АНО Новый Херсонес
— И тем не менее вы все-таки организовали свой частный театр «Трикстер»…
— Да, но мы всегда очень тесно сотрудничали с государственными театрами, существовали, в каком-то смысле, как его резиденты. Потому что какая основная проблема любого частного театра? Помещение. Даже не бюджет на содержание труппы. Чтобы заплатить артистам, можно заработать на каких-то разовых показах, гастролях. На выпуск спектакля — найти поддержку или получить грант. А вот поиск помещения — задача архитрудная. И поэтому мы сначала работали при театре «Тень», где довольно долго шли наши спектакли. Потом сотрудничали с театром «Практика», куда нас позвал Эдуард Бояков. Одним из наших спектаклей — «Сказкой, которая не была написана» — он, собственно, и открывался. Затем появились совместные проекты с Владимиром Панковым. До сих пор в Центре драматургии и режиссуры идут «Записки Черномора», «Школа сна», «Обломоff». То есть у нас всегда была некая база, где мы играли репертуар, ставили спектакли, хранили декорации. При этом наше партнерство было взаимовыгодным. Мы делали спектакль на грантовые деньги, затем показывали эскиз, а чаще готовый продукт, художественному руководству театра, с которым сотрудничали. В итоге театр получал в репертуар готовый, хороший спектакль, на производство которого не тратил деньги, а мы — возможность ездить с этой постановкой и зарабатывать на гастролях. По такой же системе мы взаимодействовали с Театром Наций, куда пришли со спектаклем «Осторожно, эльфы!».
Фото предоставлено Московской Филармонией
— Почему взяли в название слово «трикстер», которое буквально переводится как «обманщик» или «ловкач»?
— Потому что в нем нет однозначности. Это архетипический герой, который нарушает закон, но при этом он такой позитивный и милый, что его все любят. Самый распространенный пример — это Петрушка. Но, скажем, Карлсон — тоже трикстер. Заметьте, ведет он себя далеко не всегда хорошо, но при этом является главным героем, который нам импонирует. И в этой неоднозначности для меня суть театра. В искусстве нет черного и белого, оно всегда на грани, всегда меняет привычный ход вещей, ломает схемы и традиции. Оно в какой-то степени само по себе и есть триктсер.
— Вы работаете вместе с мужем режиссером Вячеславом Игнатовым. Нетрудно двум творческим людям быть вместе 24/7 — и в театре, и дома?
— Таких примеров, как наш, много. Нам нетрудно, особенно с тех пор, как произошло определенное разделение обязанностей. У нас очень четкие правила игры. Я отвечаю за продюсерскую часть, а Слава — за художественно-режиссерскую. То есть все, что касается работы с заказчиком, финансов, площадки, это моя вотчина, а все, что касается артистов, художников, драматургов, — Славина.
При этом общеконцептуальное художественное решение мы принимаем вместе: что мы хотим сказать, в каком формате, какими будут основные аспекты.
Это не значит, что мы не спорим. Но это всегда рабочие споры. У нас практически классический тандем худрук — директор. В театре мы уходим из поля личных взаимоотношений и переходим в рабочую плоскость. А там непродуктивно обижаться на директора или бухгалтера за то, что он выполняет свою работу. Я же понимаю, как мы будем прокатывать спектакль, сколько он доложен стоить в производстве, а это всегда накладывает определенные ограничения.
Например, в этом году мы поставили спектакль на воде «Все утопить!» по мотивам «Фауста». Я сразу рассчитала, что мы можем себе позволить: 12 артистов, не более 20 человек на выезде, и вся наша материальная часть должна помещаться в пятитонник. Иначе бюджет будет колоссальным и спектакль не окупится. Как частный театр мы должны об этом думать. Тут даже вопрос не в стоимости производства спектакля, а в том, как мы будем его прокатывать, хранить, сколько человек потребуется для его монтажа и демонтажа и так далее. Вся эта экономика должна быть заложена изначально в проект.