В прокат вышел один из самых ярких фильмов 47-го Московского международного кинофестиваля — «Волки» режиссера из Республики Алтай Михаила Кулунакова.
От других картин, которые сейчас снимаются в регионах, «Волки» отличаются в первую очередь зрелостью мысли и масштабностью. Перед нами роскошное эпическое полотно, интересное не только этническими подробностями быта или алтайской поэтикой: мы видим мощное высказывание о природе мести и ее последствиях, видим, как хрупка грань между человеком и зверем и как тяжело остановить вражду между людьми.
Интересно и то, что в основу фильма легли реальные факты времен XIX века. Красавица Кымыскай и Токна любят друг друга, но к девушке сватается зажиточный холостяк Кутус. Несмотря на отказ, он женится на Кымыскай насильно — но у той получается от него сбежать. Вместе со своим любимым она прячется от мужа и от людей в горах. Лет через десять, когда у пары рождается двое сыновей, кто-то крадет их единственную корову, без которой пережить зиму будет очень непросто. Токна сразу же обвиняет своего давнего обидчика, Кутуса, и начинает мстить. Это приводит к кровной вражде двух семей.
Фото предоставлено пресс-службой кинопрокатной компании К24
— Михаил, для вас «Волки» — уже второй полнометражный проект. Но жители отдаленных регионов не так часто начинают профессионально заниматься кино. Как вы пришли в режиссуру?
— Я закончил Санкт-Петербургский университет кино и телевидения, мастерская режиссуры игрового кино Виталия Аксёнова и Виктора Семенюка…
— Но ведь на поступление в режиссерскую мастерскую нужно было решиться…
— Да, я понимаю, о чем вы. Я с детства любил кино, мечтал о нем… Однако после школы поступил в НГУ, Новосибирский государственный университет, на механико-математический факультет — и там быстро понял, что это совсем не мое. Родители, видя мои метания, сказали: «Ты же в школе интересовался совсем другим. Может, попробуешь реализовать свою мечту?» Я стал задумываться над их словами и в итоге поехал в Санкт-Петербург, поступать на режиссерское отделение.
— А почему именно Санкт-Петербург? У школьника из отдаленных регионов, жаждущего снимать кино, есть какие-то альтернативы? Есть возможности учиться поближе к дому?
— К сожалению, все российские киновузы находятся или в Москве, или в Санкт-Петербурге. Правда, сейчас Екатеринбург пытается эту ситуацию как-то исправить, надеюсь, у них получится.
— Не могу не спросить про так называемое «якутское чудо». В Республике Саха появился национальный кинематограф буквально за десять лет…
— В Республике Алтай такое вряд ли возможно. Потому что у якутов есть рынок: там живет около миллиона человек. Они снимают кино, которое им интересно, — и сами его смотрят. За счет количества зрителей оно окупается. А население Республики Алтай — всего 200 000. То есть рынка нет вообще, и реализация якутского сценария в наших условиях — это из области фантастики.
— Но ведь жители вашего региона тоже ходят в кинотеатры… Или посмотреть фильмы на большом экране можно только в крупных городах?
— У нас всего один-единственный город — Горно-Алтайск. Плюс 11 районных центров. Кинотеатры сейчас работают только в трех. То есть инфраструктура, мягко скажем, неразвитая.
Фото предоставлено пресс-службой кинопрокатной компании К24
— А как же федеральная программа кинофикации малых городов? Она же создана для того, чтобы увеличить в стране количество кинозалов...
— Программа есть и работает: те кинотеатры, о которых я говорю, благодаря ей и открылись. Но у нашего региона своя специфика, поэтому условия этой программы не всем райцентрам подходят. В итоге у нас обновляются старые Дома культуры или строятся новые. Но кинотеатры не открываются.
— А алтайцы готовы смотреть кино на родном языке?
— Этого пока тоже никто не знает. Надеюсь, что по «Волкам» будет ясно. (Фильм снят на алтайском языке. — Прим. ред.). Во всяком случае, мы видим, что интерес к проекту большой: билеты раскупаются быстро.
— Но в Горно-Алтайске есть театр, где спектакли идут на алтайском языке. По их востребованности нельзя спрогнозировать востребованность национальных фильмов?
— Театр — это другое. Он, конечно, востребован, но не каждый житель региона отправится в город, чтобы посмотреть спектакль. Да и билеты все-таки дорогие (по 800-1000 рублей): а в некоторых селах зарплаты по 6000-7000 в месяц. Кино в этом смысле гораздо доступнее. Поэтому на фильмы зрители бы ходили, но нам пока негде их показывать.
— А если в Республике Алтай появится режиссер-энтузиаст, который, как и вы, захочет снять кино на местном материале, что ему делать?
— Он должен написать сценарий и уехать с ним в Москву — искать компанию, которая заинтересуется его проектом. Потом получить финансирование — и только тогда ехать снимать в регион.
— То есть своей киностудии в регионе нет и в ближайшее время она не появится?
— Юридически она существует, но работает на внутренние заказы — например, мы на ней снимали документальные фильмы для различных организаций. Для более крупных проектов она не подходит. Плюс сказывается неразвитость инфраструктуры: все оборудование приходится везти из Москвы, да и людей тоже: художников-постановщиков, художников по костюмам, гаферов и т. д. Это удорожает производство в разы.
Фото предоставлено пресс-службой кинопрокатной компании К24
— Михаил, верну вас к «Волкам». Как появилась идея этого проекта?
— Историю, которая легла в основу «Волков», мне рассказала бабушка. А потом выяснилось, что ее младший брат — Кюгей Телесов, писатель, написавший роман «Катунь весной». В своей книге он как раз ту трагедию и описывал. В итоге мы сделали по роману сценарий и вместе с другими заявками предложили его московской компании, искавшей яркий материал, чтобы запуститься. Компания выбрала «Волков».
— Актеров легко нашли? Ведь они должны были играть на алтайском языке…
— У нас снимались местные актеры, работающие в Национальном драматическом театре имени П.В. Кучияк. Язык, разумеется, они знали. Хотя я ради интереса отсматривал пробы и других артистов, включая тех, кто живет в Киргизии и Казахстане. Но в итоге было принято решение работать с нашими ребятами.
— Игра местных актеров имеет свою специфику? Она чем-то отличается от той, что мы видим на московских сценах?
— Большая часть актеров труппы Национального драматического театра училась в Москве — в Щепкинском училище. Поэтому школа-то у всех одна. Возможно, от других артистов наши будут отличаться особой пластикой тела и внутренней экспрессивностью, но в основном это все та же система Станиславского.
— А что вы ответите кинокритикам, которые называют вас алтайским Шекспиром?
— Я бы не сказал, что между моим фильмом и шекспировскими пьесами есть прямая связь. Хотя трагическое восприятие мира мне близко. Но, когда я писал «Волков», больше опирался на античную трагедию, не на шекспировскую.
— О чем для вас эта история?
— О том, что круговорот ненависти и мести приводит к настоящей катастрофе и гибели всего рода. Этот круг нужно прервать. Необходимо учиться прощать и просить прощения.
— Токна, возлюбленный красавицы Кымыскай, тоже должен просить прощения? Ведь в итоге жертвой стал именно он и его семья.
— Токна — слабый человек, который растерялся и не знал, что делать. Да, у него украли единственную корову, без которой его семье будет трудно пережить зиму. Но доказательств, что это сделал именно Кутус или его родственники, не было. Мы тоже не показываем, кто это сделал. Но Токна все свалил на Кутуса и начал раскачивать маятник мести, и вскоре приближающаяся катастрофа стала необратимой.
— Была ли возможность эту катастрофу предотвратить?
— Да, Кутус мог бы простить Токну и не отвечать на его выпады, не идти на конфликт. А Токна мог бы набраться смелости и признать, что никакие действия против Кутуса корову не вернут и семье не помогут. Ему нужно было пойти охотиться — и таким образом добыть мясо. И сказать своей женщине: «У нас есть наши дети, у нас есть мы с тобой — остальное не важно, мы со всеми проблемами справимся».
— Но этого не произошло, и мир героев рухнул. Или вы оставляете в финале какой-то свет?
— Дети Кымыскай дают надежду, что они сумеют остановить водоворот ненависти и найдут правильный путь. Не случайно в последних кадрах перед ними белое полотно — чистый лист и неизвестность. И никто не знает, вырастут ли они в волков, которые вернутся, чтобы перегрызть глотки своим обидчикам, или в них проснется что-то человеческое. Ведь единственно верное, что Токна успел сделать в своей жизни, — это попросить прощения у своего старшего сына и тем самым вложить в его сердце каплю любви. Хочется верить, что эта капля не исчезнет бесследно.
— Михаил, про вас пишут, что вы единственный алтайский режиссер…
— Да, я пока один, но надеюсь, будут и другие. Может, даже уже сейчас кто-то учится.
— Тогда давайте пофантазируем: представим, что прошло десять лет. Каким будет к тому времени алтайский кинематограф?
— Надеюсь, что к тому времени в Республике Алтай будет работать уже несколько одаренных режиссеров, которые окажутся более активными и интересными, чем я. (Смеется.) Они будут снимать в разных жанрах, включая комедию, — и народ начнет ходить в кинотеатры все чаще и чаще. Да и самих кинотеатров станет больше, появится инфраструктура, рибейты (возврат части денег, потраченных съемочной группой в регионе. – Прим. ред.). Тогда можно будет и продакшен-компанию учредить, и кинопроизводство на поток поставить (сейчас национальные фильмы появляются раз в пять–десять лет). Но пока это только мечты…
— Но вот в Якутии многое начиналось буквально с энтузиастов — и со школьных кружков и кубов. Может, алтайцам есть смысл пойти по тому же пути?
— Согласен. Тем более что сейчас в наших школах открываются медиацентры, где занимается примерно 250 детей. А в Горно-Алтайске открылся «Алтай-Сириус» — региональный центр выявления, поддержки и развития способностей у детей и молодежи. Там много направлений, включая науку, журналистику, спорт и кино. Думаю, это огромный задел на будущее. И через какое-то время в Республике Алтай появятся свои режиссеры, сценаристы и операторы, заинтересованные в создании и развитии национального кинематографа.
Автор: Вера АЛЕНУШКИНА
