Новый фильм Сергея Мокрицкого «Гуантанамера» — очень необычный проект. Это история экстремальной блогерши Даши, которая после приезда на Кубу оказывается в заложницах у местных бандитов. Через девушку террористы пытаются выйти на ее деда-разведчика (Сергей Шакуров), который знает, где хранятся важные документы.
О том, как снималось эта история о любви и шпионаже, о кубинцах и об Острове свободы, мы поговорили с режиссером фильма Сергеем Мокрицким.
фото предоставлено пресс-службой "Централ Партнершип"
— Сергей Евгеньевич, как появилась «Гуантанамера»?
— В 2023–24 годах я снял в Аргентине приключенческий сериал «Эль Русо» и, конечно, влюбился в Латинскую Америку. Когда продюсер Рафаел Минасбекян предложил мне сценарий фильма «Гуантанамера», который надо было снимать на Кубе, и сказал, что на главную роль приглашен Сергей Каюмович Шакуров, я с радостью согласился поработать над этим проектом.
— Ваши первые впечатления о Кубе — они какие?
— В первый раз я оказался на Кубе за много лет до съемок фильма, на Неделе русского кино. И мне тогда показалось, что я у себя дома. Потому что для моего поколения (тем, кому сегодня за шестьдесят) Куба была мечтой: о ней постоянно говорили по радио, ей посвящались песни (например, «Куба далеко, Куба рядом!» от ВИА «Пламя»), туда ездили на работу наши специалисты. И даже в маленькой деревне, где я рос, нашлось несколько человек, служивших на Кубе: в деревенском клубе они рассказывали о знойном климате, о пальмах, о невероятных темнокожих людях... А когда я учился во ВГИКЕ, вместе со мной занимались двое кубинцев. Так что, когда я приехал в эту страну, было ощущение, что я попал в какие-то давно знакомые мне места.
фото предоставлено пресс-службой "Централ Партнершип"
— Два наших гения — Калатозов и Урусевский — в начале 60-х сняли визуальный шедевр «Я — Куба». Мне показалось, или улочки Гаваны с того времени практически не изменились?
— Они действительно изменились очень мало: страна находится под санкциями, поэтому какого-то массового строительства ждать не приходится. Но это не мешает быть Гаване потрясающим городом с уникальной архитектурой.
Мы с кубинцами близки ментально. Мы открыты, мы умеем «терять» время на дружбу и на общение.
— А чем притягивает Куба кинематографистов? Экзотикой?
— Экзотичностью — да. А еще мы с кубинцами близки ментально. Мы открыты, мы умеем «терять» время на дружбу и на общение. А представители других народов считают, что время — деньги. И не могут позволить себе задушевные разговоры на кухне. А кубинцы — могут. Только сидят они не на кухнях, а в барах, потому что на кухнях жарко.
Еще мне нравится, что в стране, где намешано много разных рас, нет расовых проблем: темнокожие и светлокожие дети играют вместе. И в семьях женщины руководят мужчинами — все, как у нас. (Смеется.) Поэтому мы и понимаем друг друга.
— А в чем тогда мы различаемся?
— Есть теория, что коллективный менталитет формируется под влиянием различных условий, в том числе климатических. Вот мы живем в холодном, переменчивом климате. Поэтому у наших предков было время для расслабления: зимой они лежали на печи и ничего не делали. А вот лето было временем активного труда, который то и дело превращался в подвиг. Отсюда и наши пословицы: «Что посеешь, то и пожнешь», «Один день год кормит»… В менталитете кубинцев этого нет. Потому что у них нет зимы, и они не в состоянии понять, почему работу необходимо сделать сегодня. Завтра же будет новый день! А сегодня пора отдыхать, танцевать и пить ром.
фото предоставлено пресс-службой "Централ Партнершип"
— Такая черта характера у кубинцев не слишком способствует созданию кино…
— Реализация любого замысла, связанного с кино, — это всегда усилие, это всегда трудно. Но я бы выделил другую особенность работы с иностранцами. Она связана с разницей культур и привычек. К примеру, у нас есть жест «пока» — обычный взмах рукой. Кубинцы такого жеста не знают, и мне пришлось долго объяснять, что я имею в виду. Но если ты приехал в другую страну, не нужно ее снимать на свой манер. Лучше прислушаться к ней, приспособиться — и тогда она заиграет новыми для тебя красками.
— Тогда давайте поговорим о национальном кинематографе Кубы…
— К сожалению, говорить о буме кубинского кино не приходится. Страна находится под санкциями, денег нет, а кино — занятие дорогое. Тем не менее местная кинематография жива: достаточно вспомнить «Клубнику и шоколад» кубинских режиссеров Томаса Гутьерреса Алеа и Хуана Карлоса Табио — это настоящая классика! Или сериал «Четыре сезона в Гаване», который не так давно показывали на нашем ТВ (кстати, именно в нем я увидел нескольких отличных актеров для «Гуантанамеры»).
Если же говорить об искусстве вообще, то творческая жизнь здесь не замирает ни на секунду. И не важно, есть экономические трудности или нет. Куба — это музыка, танцы, живопись, литература… Зайдите в национальный музей в Гаване — и, поверьте, и вы поймете, насколько важно для кубинцев искусство. Кубу обожали Маркес, Хемингуэй и многие другие писатели мирового масштаба. Это земля, которая рождает желание творить.
фото предоставлено пресс-службой "Централ Партнершип"
— Сергей Евгеньевич, у большинства обывателей вполне штампованное представление о кубинцах. В нашем преставлении это знойные мачо, которые поют-танцуют и влюбляются с первого взгляда…
— Мой опыт подсказывает, что это не так: в меня никто с первого взгляда не влюбился. Такие шаблоны не нужно воспринимать всерьез, иначе придется поверить, что все мы ходим по Москве среди медведей с балалайками.
— Но ваш персонаж-кубинец тоже влюбляется с первого взгляда…
— Любовь с первого взгляда не является отличительной чертой именно кубинцев. Это есть во всех культурах мира. Вспомните историю Ромео и Джульетты, Тристана и Изольды. Я же снимал «Гуантанамеру» как фильм о любви, как завещание деда, героя Сергея Шакурова, которое он передает своей внучке Даше. У него в свое время не сложилась история с кубинской девушкой, в которую он влюбился, поэтому он говорит Даше: «Мы недолюбили, долюбите вместо нас». Это своего рода эстафета любви.
фото предоставлено пресс-службой "Централ Партнершип"
— А вы верите в любовь с первого взгляда?
— Верю. Я с первого взгляда влюбился в свою жену.
— Вернемся к герою Шакурова. Что с ним не так? Почему сидит в одиночестве в своей квартире и не пытается наладить контакт с семьей?
— Герой Шакурова прожил жизнь, полную опасностей, и он понимает, что этот шлейф будет тянуться за ним всю жизнь. Поэтому он пытается оградить своих близких от всех неприятностей такого рода. Тем не менее он дал Даше отличное образование (она прекрасно говорит по-испански), отслеживает все ее движения через соцсети и т. д. То есть он принимает участие в ее судьбе, но делает это тайком, на расстоянии. Потому что так безопаснее для нее. Она же хочет другого — и прежде всего теплоты. Из-за этого и возникает конфликт.
С другой стороны, он дает ей огромную степень свободы — равную той, которую дает бог. Мы же все свободны, у нас есть свобода воли. Вот и она свободна: она сама выбирает — ехать на Кубу или нет, искать пропавшую там подругу или забыть о ней… А он со своей стороны оснастил ее всеми атрибутами, которые помогут ей прожить самую сложную жизнь. Но как только она попадает в беду, он мгновенно приходит на помощь.
— Просто обида не дает им общаться…
— Да, это так. В моем фильме «Битва за Севастополь» отец главной героини ведет себя с ней подчеркнуто сухо. И когда его в этом обвиняют, он отвечает: «Вероятно, будет война. Она должна быть готова ко всем неприятностям». Герой Шакурова воспитывал дочь и внучку по тому же принципу, и в этом есть своя правда: ради их блага он не был по отношению к ним теплым человеком. Хотя лично я своих детей воспитываю только в любви. (Улыбается.)
фото предоставлено пресс-службой "Централ Партнершип"
— Сергей Евгеньевич, а как вы думаете: конфликты между представителями разных поколений неизбежны?
— Мне кажется, да. Иначе не будет прогресса. К примеру, ученые считают, что, если ребенок в три года не врет, надо идти к врачу, потому что с ним что-то не так. В этом возрасте ребенок уже должен проверять, как мир будет реагировать на его ложь и где границы дозволенного. Если же он такой весь положительный, то у него банально задержка в развитии. С тинейджерами то же самое. У них должно сформироваться желание уйти из дома, вырваться из-под родительского надзора и начать строить свою собственную жизнь. Я помню, как страшно ругался с мамой (о чем я сейчас невероятно жалею): она хотела, чтобы я стал педагогом, а я мечтал быть моряком. Бабушка же настаивала, чтобы я освоил профессию лесника — а я никак не мог им объяснить, что мне нужно совсем другое. Потом я понял, что хочу снимать кино, что вызвало бурю отрицательных эмоций, потому что это еще дальше от педагога или лесника. Так что я рос нормальным: протестовал и скандалил. Да, это очень болезненный этап для семьи, но иначе вы получаете великовозрастного ребенка, которому уже сильно за тридцать, а он все еще мальчик.
Сергей Шакуров— евероятно талантливый человек и нереально стойкий. В 83 года в сорокоградусную жару он работал по 12 часов. И не просто работал, но и сам участвовал в трюковых сценах, требующих физических усилий.
— Не могу не спросить про Сергея Шакурова — как с ним работалось?
— Он был примером для всех нас. Невероятно талантливый человек и нереально стойкий. В 83 года в сорокоградусную жару он работал по 12 часов. И не просто работал, но и сам участвовал в трюковых сценах, требующих физических усилий.
Вообще с актерами старшего поколения нам здорово повезло. К примеру, искали пожилую Марию. И пришли бабушки почтенного возраста. А одна из них вдруг говорит: «Добрый день!» «О! Вы знаете русский?!» «Нет, но я снималась в Советском Союзе и помню несколько слов». Я стал выяснять — и оказалось, что в начале 70-х она сыграла красавицу Эсмеральду в фильме Владимира Вайнштока «Всадник без головы». Ее зовут Эслинда Нуньесе, и не позвать ее на роль я не мог.
— А было что-то, что вы хотели снять, но не получилось?
— У нас по сценарию было много сцен в открытом море. Но чтобы выйти в море на Кубе, надо получить разрешение, согласовав список участников и оборудование. Дается оно на два-три дня. Мы его получили, но, как назло, в наши даты был сильнейший шторм, и выйти в море мы не могли. А следующего разрешения нужно было ждать полтора месяца, чего мы не могли себе позволить. Пришлось эффектнейшие кадры на воде заменить кадрами на берегу.
Нам с ураганами вообще «повезло». Когда один из них шел в нашу сторону, я подумал: «Какое у него киношное имя — “Оскар”. Он должен нас пощадить и пройти мимо…» Но он не пощадил: разнес декорации, которые потом пришлось восстанавливать, и оставил нас без электричества: порвал провода, разрушил подстанцию…
Из-за этого пришлось менять график съемок, уплотняться, чем-то жертвовать. Но, в принципе, это стандартная ситуация для кино.
— Сергей Евгеньевич, а где сложнее снимать, на Кубе или в России?
— Сложность зависит не от локации, а от уровня задач и от требований, которые ты ставишь себе и группе. Если ты работаешь вполсилы и валяешь дурака, то везде легко. И везде сложно, если ты пытаешься реализовать замысел и увлечь им людей. Хочешь снимать настоящее кино, создавать поэзию на экране — будь готов к трудностям. Иначе никак.
— Ваш следующий фильм тоже будет в Латинской Америке?
— Очень на это надеюсь: мне невероятно нравится этот регион: он интересный, живой. Но нужно найти историю, которая будут созвучна мне, и страну, где была бы инфраструктура, потому что везти оборудование через океан слишком накладно. Но продолжения латиноамериканских приключений очень хочется.
Автор: Вера Аленушкина
