Сегодня, имея огромный арсенал цифровых инструментов, креатор может легко создать метавселенную и соединить в ней все что угодно. Гораздо сложнее было в прошлом, когда художники использовали только живые инструменты и аналоговое оборудование. Так появилось «Бостонское чаепитие» Владимира Преображенского. Эта группа, родившаяся на стыке эпох, соединила в своей творческой истории джаз-рок, «куртуазный декаданс», заветы Оскара Уайльда, атмосферу французского и русского символизма, что-то от Александра Вертинского, что-то от советских стиляг и даже выпустила первую песню про интернет в России. Пройдя путь трансформации от богемного арт-рока и дарк-кабаре до азиатского прогрессив-джаза, они задали восточный тренд задолго до его нынешнего бума в России.
Недавно коллектив отметил 25-летие большим концертом, показав все свои творческие грани. В первой части музыканты в ярких костюмах сыграли «азиатскую» программу и песни с последних двух альбомов «Паломничество в страну Востока» и «Азиатская шкатулка». Хотя Восток — дело тонкое, эта программа звучит у «Бостонского чаепития» по-рокерски эмоционально и экспрессивно, а особую магию ей придает голос новой вокалистки и перкуссионистки Виктории Гудович. Она профессионально владеет женским тувинским горловым пением и училась у солиста группы «Хуун-Хуур-Ту», ставшей всемирно популярной. Во второй части концерта артисты вышли на сцену во фраках, цилиндрах и с бабочками, напомнив публике, что такое настоящий куртуазный декаданс.
Визуальная программа вечера тоже была продумана до мелочей. До начала шоу на большом экране транслировался эффектный пролог — короткометражный фильм, собранный из ключевых моментов истории группы. Кадры были будто вырезаны из старых плёнок, перемешаны с архивными записями, сценическими зарисовками и поэтическими визуальными метафорами. Программу дополнил показ коллекционных кимоно и выступление мастеров восточных единоборств: Владимир Преображенский и сам практиковал тайцзицюань и медитацию чань в монастыре Шаолинь. В интервью IPQuorum он рассказал о пути «Бостонского чаепития», о том, какую нишу заняла группа в музыкальной индустрии, как создать свою субкультуру, почему ИИ никогда не заменит художника, а также о том, что постапокалипсис не всегда может быть пугающим.
Фото предоставлено на пресс-службой группы, фотограф - Алексей Озеров
— Ты всегда очень ярко проявлялся в креативных индустриях в самых разных ипостасях. Какие из них тебе важно выделить сегодня?
— Отдельное направление — организация различных субкультурных мероприятий. Это и фестиваль «Бархатное подполье», сформировавший уникальную субкультуру куртуазного декаданса в Москве, и фестиваль Дарк кабаре, который я делал с группой единомышленников. Три года назад я неожиданно для себя создал фестиваль сакральных знаний «Ведаю путь» для людей, ищущих альтернативные пути познания и погруженных в различные традиции. Второе направление — журналистика и пиар. Сейчас я работаю как независимый пиар-продюсер и руковожу собственным агентством Maestro Agency PR. И третье — это, конечно же, музыка. Группе «Бостонское чаепитие» исполнилось в этом году 25 лет. К юбилею вышла книга моего коллеги Дениса Ступникова «Бостонское чаепитие: азиатский трип шпионов гламура», объединив в названии две грани нашего творчества. Что для меня сейчас самое важное? Наверное, все-таки музыка. От организации больших фестивалей я, честно говоря, подустал. Это довольно серьезно и энергозатратно. Когда тебе уже 50 (в этом году и у меня случился юбилей), хочется сосредоточиться на менее масштабных, но более глубоких задачах. Хочется гармонии, спокойствия, тихого света, любви, жизни не напоказ, саморазвития, тонкого, индивидуального погружения в тайны мира и наслаждения его красотой. Главное — оставаться верным себе, а как это воспримут другие – уже вторично.
— И все-таки важен ли тебе отклик, обратная связь в творчестве?
— Мы как та самая птица-тройка постоянно убегали вперед — и музыкального процесса, и нашей публики. За 25 лет группа «Бостонское чаепитие» прошла довольно большую и радикальную стилистическую, жанровую эволюцию. Начинали мы, как известно, с аристократически-богемных композиций. Я назвал это направление куртуазным декадансом и, собрав идейных артистов, близких мне по духу, создал «Бархатное подполье». Это был первый этап. Потом я увлекался самыми красивыми, экзотическими субкультурами — от стимпанка и готики до дарк-кабаре. Мне очень нравилась такая амбивалентная эксцентрика на грани смешного и грустного. Наконец, пять лет назад случился очередной творческий поворот. В результате моих увлечений, идейных поисков в музыке стала преобладать азиатская тема. То, что рождается в этом направлении, я называю азиатский прогрессив-джаз. Конечно, там сохраняется джаз-роковая основа, но если послушать последние альбомы «Паломничество в страну Востока» и «Азиатская шкатулка», это уже совсем не рок. Мы начинаем кочевать в сильно удаленные от него музыкальные пространства. Вот так мы и убежали от нашей публики. Во-первых, гнаться за нами трудно. Во-вторых, делать это приходится, еще и совершая зигзаги, порой диаметрально противоположные: у нас поменялся и имидж, и подача. Иногда мы возвращаемся к старым композициям, выходим на сцену в цилиндрах и с бабочками, но это сейчас лишь часть нашего творческого арсенала.
— А как группа себя чувствует в музыкальной индустрии? Какую нишу занимает?
— Глядя на музыкальную ситуацию в целом, я понимаю, что мы всегда двигались параллельно — как шоу-бизнесу, так и традиционной рок-тусовке, в которой больше всего поклонников «Гражданской Обороны», «Короля и Шута» и современных групп, похожих на них по звучанию. Это замечательные коллективы. Каждый из них создал свою вселенную, но они брутальны и прямолинейны. Мы же всегда тяготели к утонченному и следовали идее искусства для искусства Оскара Уайльда — нашего эстетического учителя. Поэтому нам всегда хватало наглости заявлять, что мы пишем не на какую-то целевую аудиторию, а прямо в вечность. Мне всегда было важно передать в музыке, в текстах, то, что надумалось, «начувствовалось», пришло ко мне свыше или трансформировалось через мои какие-то личные неврозы (смеется). Здесь вспоминается песня с альбома «Паломничество в страну Востока» «Антидепрессанты», которая, как мне признавались разные люди, у многих в пандемию играла на репите и стала предвестником тех бурь, которые последовали потом.
— К теме опережения тенденций — культурных и не только — вспоминается французская система Таро с лучами миссии, чем-то схожими со знаками зодиака. Самый мощный из них – Шут-Дурак, такой демиург новой вселенной. Самым «проявленным» носителем этого луча считается Леонардо Да Винчи. Получается, вы с «Бостонским чаепитием» — тоже такие Шуты-Дураки в музыкальной культуре?
— С одной стороны, хочется в это верить. С другой – в приземленном, бытовом плане из-за этого нам не просто, скажу честно. За все эти годы мы, конечно, подрастеряли публику, потому что никогда не шли понятными путями шоу-бизнеса. Хотя я профессиональный пиарщик, много лет проработал в музыкальной журналистике и понимаю, как работают механизмы продвижения, какие есть технологии, с творческой точки зрения мне они кажутся пресными и неинтересными. И если пробовать действовать по таким схемам, это сразу же уничтожает ту живительную энергию, которая сподвигает меня заниматься творчеством. Ценность «Бостонского чаепития» и всех моих музыкальных проектов – это интуитивность и честность. Я делаю то, от чего бы и сам испытывал дикий восторг как слушатель и зритель. Пока нам есть, чем себя удивить и чем восторгаться, мы творим. Как только все это закончится, мы перестанем этим заниматься, потому что двигаться по инерции скучно и бессмысленно.
— Какие тренды, как тебе кажется, вы предвосхитили?
— Сегодня наблюдается бешеный интерес к этническим составляющим в музыке — и к дальневосточным, и к нашим собственным: бурятским, тувинским, калмыцким, якутским традициям. Причём это не локальный, а общемировой тренд. Яркое подтверждение — песня «Homay» башкирской группы Ay Yola, попавшая в пятёрку мировых лидеров одного из крупнейших чартов. Появились потрясающие коллективы, такие как «Новая Азия». Это становится мощным музыкальным направлением, и мы, идя параллельными дорогами, не просто попали в этот тренд — мы активно его продвигаем и стали его предшественниками, придя к азиатскому прогрессив-джазу. Альбом «Паломничество в страну Востока» вышел в 2020 году, но основные песни к нему были написаны ещё в 2017–2018-м — то есть очень давно, когда в музыке и шоу-бизнесе господствовали совершенно другие тенденции. И вот сейчас так получилось, что мы вновь оказались впереди планеты всей.
Не так давно произошло мегасобытие в мире музыки: в России прошёл международный конкурс «Интервидение». Он показал совершенно другое лицо современной музыки — яркое, многоголосое, многополярное. Я полностью согласен с мнением ведущих экспертов конкурса — Игоря Матвиенко и Константина Эрнста, которые отметили, что поп-музыка и рок сегодня находятся в кризисе. А то, что мы увидели на «Интервидении» — современная музыка, в которой органично звучат национальные музыкальные традиции, — это и есть актуальный тренд. И именно за ним будущее.
Фото предоставлено на пресс-службой группы, фотограф - Алексей Озеров
— Почему именно азиатский вектор, на твой взгляд, актуален сегодня для всей России?
— Хотя Россия находится на стыке Европы и Азии, если взглянуть на нее объёмно — через территорию, менталитет, архитектуру, быт — мы увидим, что 70% нашей страны — это Азия. Одна Якутия занимает пятую часть РФ. Наша коллективность, иерархичность, соборность, интуитивность, способность сочетать крайности — всё это ближе к восточной, а не западной модели. Вспомним японскую культуру: самурай сидит в медитации у пруда, слушает лягушек и вдруг делает харакири. Это азиатская драма контрастов. У нас она сплошь и рядом: отмечали свадьбу — порвали три баяна. Сегодня Азия может дать России очень многое, и я рад, что этот вектор активно развивается не только в культуре, но и в политике. БРИКС, ШОС, новые международные форматы — за ними будущее.
— Возвращаясь к истории группы, 25 лет — действительно большой путь. И в случае с «Бостонским чаепитием» — это как будто не одна жизнь, а несколько. Ты уже рассказал о метаморфозах. А что осталось неизменным? На что ты опираешься?
— Прежде всего — это эстетизм. Очень деликатное стремление к рафинированному искусству: изящному, прихотливому, требующему тонкости восприятия. Сначала это проявлялось в богемных тенденциях — в манерном искусстве, уходящем корнями во французский символизм, в культуру Серебряного века, через советских стиляг — к утонченной художественной чувствительности. В новейшее время эстетизм в творчестве «Бостонского чаепития» стал раскрываться и через азиатское искусство, ведь его восприятие тоже требует глубины и утонченности. Как говорится, Восток — дело тонкое. Оно предполагает очень внимательное и вдумчивое мировосприятие. Не случайно многие художники, поэты и писатели-декаденты с большим интересом обращались к азиатским культурам и черпали из них вдохновение. Достаточно взглянуть на картины Обри Бердслея: все эти изысканные, тонкие линии явно перекликаются с китайской каллиграфией. Поэтому мы читаем японские хокку Басё, изучаем китайские гравюры, восхищаемся удивительными артефактами из кости, создаваемыми в Таиланде и понимаем: азиатское искусство невероятно многогранное. И всё это глубоко в нас отозвалось, оказалось близким и родным.
Также я, безусловно, опираюсь на то, что «Бостонское чаепитие» — это творческая лаборатория. То есть мы не скованы какими-то жанровыми, стилистическими рамками, поэтому с легкостью переходим, например, от джаз-рока к этно-фьюжну, можем добавить электронику, какие угодно национальные инструменты. Если нам захочется в какой-то композиции сыграть диско, мы сыграем, захотим тувинское горловое пение – исполним. И для нас это не пустая эклектика. Каждый элемент оправдан, пропущен глубоко через себя. Я всегда говорю, что не я пишу песни, а они меня. Если внимательно прислушаться, то каждая композиция подсказывает автору, чего она хочет, какого развития, какого дополнения. Один из характерных примеров — песня «Тихие дни», написанная давным-давно. Она началась не с музыки и слов, а с тембра. Я услышал слайд-гитару, какой-то быстрый ритм — больше не было ничего – и вошел в это состояние. А дальше уже стал фантазировать: о чем бы могла быть такая песня? Стали возникать образы, потом мелодия. Многие песни рождаются из ощущения. Сначала всплывает один элемент, а на него уже наслаиваются другие.