14 марта в рамках XXVI фестиваля «Триумф джаза» Вадим Эйленкриг вместе со своей группой Eilenkrig Crew представит новый альбом 5G. Главное отличие релиза – каждый участник коллектива внес в него свою лепту, выступив не только как исполнитель, но и как композитор.
Накануне концерта шеф-реактор IPQuorum Ксения Позднякова расспросила Вадима Эйленкрига о новой пластинке, перфекционизме, связи музыки и спорта, а также о том, зачем состоявшемуся артисту участвовать в соревнованиях по строгому подъему штанги на бицепс.
– Расскажите о новом альбоме. Почему 5G?
– Хочется сказать, что помимо нового альбома 5G мы презентуем еще и лимитированный винил «Лично». Он мог бы появиться раньше, но в силу нашего абсолютного перфекционизма мы постоянно доводили релиз до совершенства. Я наконец-то получил пластинку, которую не только хочется держать в руках, но и с нею не хочется расставаться. Так что на нынешнем «Триумфе джаза» у нас будет еще свой собственный триумф джаза. Если же говорить про новый альбом, то рабочее название у него «5 гениев». Почему? Потому что однажды ранним утром, кажется, это было в Ярославле, мы вышли из отеля и прямо напротив увидели вывеску «5 гениев». А так как нас в коллективе как раз пятеро, то мы, естественно, решили сфотографироваться под ней. Стоим мы не выспавшиеся, уставшие после фестиваля, а над нами эта надпись. Получилось очень смешно. И как-то сразу мы начали шутить, что это хорошее название для альбома. И хотя я очень люблю троллинг, мы все же решили назвать пластинку 5G или, как говорит наш барабанщик, «5 гэ», ну это кто как воспримет и кто как будет произносить. 5G – это что-то ультрасовременное, трендовое, технологичное. А потому и в основе довольно нестандартная концепция: каждый музыкант нашего коллектива написал для альбома одну-две композиции. Так что впервые это наше совместное коллективное... творчество. Вернее, творение, ненавижу слово творчество.
– Почему ненавидите?
– Лучше, чем Петр Наумович Фоменко, я не скажу: «Если человек говорит «мое творчество», либо он дурак, либо беда пришла». Я полностью с ним согласен. Конечно, в интервью можно спросить: «Скажите, какие у вас творческие планы?», хотя это и не лучшая формулировка. Но уж если человек сам начинает говорить про себя «мое творчество», то это конец.
– А как вы говорите про себя, чем вы занимаетесь, если не творчеством?
– Если хочу отшутиться, говорю, что продаю звуки за деньги. А если серьезно – я музыкант, играю музыку. Сегодня я ее еще и создаю. Хотя и раньше, когда музыка была не моя, я ее все равно создавал, потому что в нашем жанре, к счастью, так повелось, что в идеале музыка должна звучать так, как никогда до тебя. И сейчас на 90% то, что мы играем, – это наша собственная музыка. Исключение делается для Эдуарда Николаевича Артемьева, Александры Николаевны Пахмутовой, чью музыку от нас очень ждет публика. И это предмет моей особой гордости, что у нашего коллектива есть не только свое звучание, свой репертуар, но и собственная музыка. И она востребована, потому что люди приходят на наши концерты. И если изобразительное искусство делает критика, то музыку делает публика. Кто бы что ни говорил: либо люди покупают билеты, либо нет. Все просто.
Вижу, как вы удивились на словах про изобразительное искусство, но я правда считаю, что в арт-сфере пока критик не сказал, что нечто гениально, большинство людей об этом даже не догадывается. С музыкой так не работает.
– Вы не раз признавались в собственном перфекционизме. Прозвучало это сейчас, когда вы говорили про выпуск винила. При этом в 2025 году в интервью Илье Бачурину и Асе Харитоновой, рассказывая про запись песни Майкла Джексона Billie Jean, где продюсером был Квинси Джонс, вы сказали, что иногда не стоит быть перфекционистом. Так все-таки – нужен перфекционизм или нет?
– 100%, что не нужен. Пример с песней Billie Jean, когда из нескольких десятков вариантов в итоге взяли второй, – лучшее тому доказательство. У нас было примерно то же самое, когда мы записывали наш альбом. Были соло, которые мы переписывали по многу раз. Но так я уже человек опытный, то сразу сказал нашему звукорежиссеру Игорю Бардашеву: «Никогда не удаляй первые дубли, последние – можешь, первые – никогда». Игорь, кстати, является полноценным участником этого альбома, хотя сводить его будет Дэйв Дарлингтон (музыкант, композитор, продюсер и звукорежиссер с 50-летним стажем, обладатель нескольких премий «Грэмми». – Примечание редакции). Так вот иногда слушаешь первые дубли и кажется, что если бы здесь взять дыхание, а тут сыграть чуть тише, а здесь как-то медленнее, то будет просто идеально. А потом слушаешь и с удивлением понимаешь, что из композиции ушла жизнь. А если жизни нет, то, как бы идеально ни было сыграно, это не трогает. А музыка должна завораживать.
– Как долго идет работа над альбомом?
– Все всегда очень по-разному. Если говорить про 5G, то непосредственно в студии мы провели дней пять, не больше. А думали о нем, что-то прикидывали примерно год. Каждый должен был написать свои композиции. А потом, понимаете, альбом должен быть целостной историей, как бы эклектично ни было то, что написал каждый из музыкантов. А каждый музыкант пишет, исходя из какого-то своего понимания музыки, любви, эстетики, чего-то личного.
Например, в процессе записи этого альбома у меня появился новый инструмент – флюгельгорн. Он приехал из Италии, сделанный вручную замечательным мастером. Казалось бы, они с трубой родственные инструменты, но флюгельгорн звучит мягче. Но при этом он усредняет звучание каждого музыканта. То есть если труба у всех звучит по-разному, то флюгельгорн – плюс-минус одинаково. Это к вопросу, почему на трубе играть так тяжело? Потому что, чтобы определить тембральный класс, уровень музыканта на тромбоне, валторне, нужно быть очень искушенным слушателем, а на трубе сразу слышно, если играют плохо. И вот я сначала записал флюгельгорн, но мне стало казаться, что в альбоме как-то нет меня. И я стал снова все переписывать, но уже с трубой. Так что процесс шел непросто.
Мне кажется, что всегда важны три момента. Первый, музыка – это всегда про твой музыкальный вкус. Потому что подбирать фразу можно бесконечно, а вот отличить красивую от некрасивой – уже твоя ответственность. Второе, нужно просто садиться и делать. И вдруг каким-то чудесным образом все складывается. И третье: в какой-то момент нужно уметь отпустить. То есть, условно говоря, есть безумно красивый музыкальный интервал – секста. И думаю, нет композитора, который ни разу ее не использовал. Но согласитесь, странно ее не использовать только потому, что до тебя она уже была у всех. Так же и с исполнением.
– Получается, что вы человек крайне дисциплинированный?
– Конечно, причем во всех областях жизни. Иначе просто невозможно. Например, после нашего интервью у меня запланирован поход в спортзал. Я хожу в зал пять дней в неделю. В прошлом году я впервые выступил на соревнованиях по строгому подъему штанги на бицепс. В своей весовой категории я стал чемпионом Европы. Сейчас я снова готовлюсь к соревнованиям, сначала в апреле, затем в мае. А если учесть мой гастрольный график, мою абсолютную вовлеченность в жизнь моих детей и моей семьи, то без дисциплины никак.
Я четко знаю, как планировать день, что мне надо положить в сумку для того, чтобы набрать необходимое количество белка, когда и сколько нужно заниматься на трубе перед концертом, чтобы быть в хорошей форме. Например, на фестивале «Триумф джаза» я выступаю в один день с одним из топовых трубачей мира невероятным Джеймсом Моррисоном. У него есть своя публика, у меня – своя, а значит, чтобы выступить достойно в первую очередь для себя, я должен заниматься как минимум по три часа в день.
– При такой востребованности и публичности, зачем вам кроме музыкальных выступлений еще и спортивные? Спорт понятно, но соревнования...
– Это оказалось невероятно интересно, я даже сам не ожидал, насколько. К тому же я 40 лет поднимаю штангу. Так как при этом ни разу не выступить на соревнованиях?! Это как диплом о высшем образовании. В принципе без него тоже можно обойтись. Но это некая веха в жизни.
Опять же, когда я шел на соревнования, мой шестилетний сын спросил: «Папа, а ты выиграешь?». Я честно ответил, что вряд ли и я просто иду выступать. А потом, когда я пришел с медалью, первое, что он мне сказал, что он во мне не сомневался. Ну это же круто, когда твой сын шестилетний в тебе не сомневается. И теперь он знает, что у него папа чемпион. Это уже его гордость.
– Хорошо, первое место у вас уже есть. А дальше зачем?
– Я еще не достиг всех поставленных целей. Кстати, цели становиться чемпионом у меня не было, это случайно получилось. У меня была программа минимум – получить кандидата в мастера спорта и максимум – стать мастером спорта. Я выполнил норматив кандидата, мастера мне не засчитали, так что теперь цель – стать мастером спорта. Согласитесь, классно звучит: выступает заслуженный артист Республики Татарстан, ведущий телеканала «Россия-Культура», мастер спорта по строгому подъему на бицепс.
Согласитесь, классно звучит: выступает заслуженный артист Республики Татарстан, ведущий телеканала «Россия-Культура», мастер спорта по строгому подъему на бицепс.
– Вы сказали, что у Моррисона есть своя публика, у вас – своя. А чем отличается джаз, который играет Вадим Эйленкриг?
– В той музыке, которую мы играем, много элементов джаза, но при этом в ней есть и электронная музыка и много других битов. Например, у нас есть замечательный барабанщик Виталий Эпов. Ему нет еще тридцати. Я сознательно его пригласил, понимая, что он более открыт каким-то современным звучаниям. Я очень ждал, что он принесет какую-то новую ритмическую организацию, какие-то новые современные тренды. И мои ожидания оправдались. У нас очень хороший гитарист Саша Родовский. И он тоже привнес какое-то новое звучание. Мы не играем традиционный джаз. Но от джаза у нас очень много. В первую очередь импровизация. Это то, что отличает джаз от всех других стилей музыки. Без импровизации мне неинтересно ни играть, ни слушать. Когда все по нотам, ты послушал один раз, два и все. Если внезапно охватила какая-то безумная ностальгия, переслушал через полгода, но ты уже все знаешь. А мне очень интересно в моменте, здесь и сейчас, о чем думает, как чувствует человек. Конечно, есть великие записи джазовые, которые знаешь буквально до ноты, но все равно это немного другое. Потому что мы говорим не про музыканта, который сыграл по нотам, а про музыканта, у которого это родилось в моменте. И ты думаешь, как вообще это возможно?! Вот он стоит на сцене, слышит гармонию, аккомпанемент и вдруг у него рождается именно эта фраза, именно эта мелодия. И ты пытаешься понять, почему это произошло. Что было на этом концерте, что он совершенно иначе себя почувствовал, иначе сыграл. Это нереально интересно, если в это погружаться.
Фото предоставлено пресс-службой фестиваля "Триумф джаза"
– Получается, что ваша музыка – это не совсем джаз. Тогда почему презентуете пластинку именно на фестивале «Триумф джаза»?
– А где еще это делать?! Это замечательный фестиваль Игоря Бутмана, который имеет свои традиции, свою публику, у него классный бэкграунд, здесь выступали и выступают самые топовые артисты, которые только есть в мире. А потому «Триумф джаза» – это возможность показать наш альбом джазовой публике и поучаствовать в самом главном российском фестивале джаза.
– Как сложился ваш нынешний бэнд и по каким критериям отбираете тех, с кем хочется работать?
– Прежде всего это, конечно, профессионализм, потому что невозможно работать с музыкантом, который не может реализовать идеи. А для того, чтобы это делать, нужен очень большой опыт. Это как в спорте, техническая свобода дает тактическую. Потому что если у тебя есть идеи, а ты не можешь их воплотить, у тебя не хватает на это мастерства, то ты начинаешь заменять хорошие идеи тем, что можешь. И получается так себе. Так что в первую очередь люди должны быть профессионалами.
Конечно, это должны быть единомышленники, нам должна нравиться одна и та же музыка. Я работал с блестящими музыкантами, с которыми у нас не совсем совпадали взгляды на музыкальную стилистику, и нам было тяжело друг с другом. Очень важен еще и личный момент, потому что на сцене вам должно быть комфортно друг с другом. Тебя не может бесить человек, который рядом с тобой играет. У вас просто не сложится ансамбль.
Для меня еще очень важно, чтобы человек выглядел как артист. Если музыкант на сцене вызывает жалость, то это не для нашего жанра и не для нашего коллектива.
В Америке, кстати, есть два направления музыкантов. Я сейчас говорю исключительно про то, как они выглядят. Одни – это те, кто считает, что джаз надо играть идеально одетым, чтобы все понимали, что перед ними артист. И те, кто наоборот считает, что чем ты невзрачнее выглядишь, просто как человек с улицы, тем меньше это отвлекает от музыки. Я не стану ни с кем спорить, но считаю, что артист должен выглядеть как артист. Внешний вид – это отражение нашего посыла миру.
Так что в наш коллектив попасть несложно, если соблюсти эти критерии.
– Вы часто сравниваете спорт и музыку. Понятно, что у них много общего, но что их роднит, по мнению Вадима Эйленкрига?
– Начнем с того, что этому нужно отдать все детство, надо посвятить этому жизнь, надо быть абсолютно фанатичным, надо стремиться к победе, но быть готовым к поражению. Нужен обязательно правильный проводник, который научит. Конечно, есть гении, которые добиваются всего сами, но, мне кажется, в наше время их все меньше и меньше, потому что конкуренция очень высока. Это Ирвинг Берлин мог, не зная нот, придумывать невероятное количество мелодий, сегодня это невозможно. Надо иметь колоссальное образование для того, чтобы сочинять музыку, делать аранжировки. Дисциплина, дисциплина, дисциплина, дисциплина. Это, наверное, самое главное слово.
– Забавно, что при это вы не назвали дисциплинированность среди тех качеств, которым должен обладать музыкант, чтобы попасть к вам в коллектив.
– Просто потому, что это даже не обсуждается. У нас настолько дисциплинированный коллектив, что если мы куда-то выезжаем, то недостаточно прийти вовремя. Опоздавшим у нас считается тот, кто пришел заранее, но последним. Мы тяжелые люди в этом отношении. Опять же, на гастролях я по утрам хожу в спортзал и точно знаю, что часть коллектива будет там.
В свое время Игорь Бутман всех своих музыкантов ставил на коньки. Я тогда тоже первый раз в жизни вышел на лед. Первый и последний.
– Не понравилось?
– При моем весе я постоянно думал о том, что не дай Бог я упаду. Человек более легкий отделается легким испугом, а мне тяжко придется. Так вот я своих пытаюсь приобщить к строгому подъему на бицепс.
– А своих детей тоже отдали в спорт?
– Мои двое детей – это отражение современного тренда. У них выходной – это чтение, подготовка к школе, два часа театральной студии, два часа живописи и вечером гимнастика. А в будние дни занятость гораздо выше. Они оба ходят в музыкальную школу им. И.О. Дунаевского, пока в подготовительный класс, но очень хотят заниматься. При этом дочь занимается балетом, а сын каратэ. Недавно произошла смешная история, сына отобрали для участия в чемпионате мира по киокушинкай-каратэ в Японии. И он должен был впервые поехать на столь крупные соревнования в свои 6 лет. Плюс планировалось посещение Диснейленда. И вдруг выяснилось, что в этот день в детском саду утренник, посвященный 8 марта. И он отказался ехать, потому что каратэ он сможет и дальше заниматься, а утренник в детском саду последний и ему важно прочитать девочкам стихи. Я люблю шутить, что я в детстве мечтал заниматься каратэ, а меня заставляли заниматься музыкой. Мой сын очень любит музыку, я же заставляю ходить на каратэ. Но это шутка, у них обоих все в целом в удовольствие.
– Неужели вам в детстве не разрешали заниматься спортом?
– Конечно. Меня растили как подающего надежды академического пианиста. А в то время считалось, что спорт для музыканта вреден, потому что нужно беречь руки, появятся зажимы, лишние мышцы, это все не нужно. Я же просто мечтал о спорте. Но впервые я начал заниматься гимнастикой, когда мне было 15 лет.
– Вы сами преподаете; получается, что сегодня изменилось представление о том, что спорт вреден для профессионального музыканта?
– Конечно. Мы живем в совершенно другое время. Больше скажу, раньше считалось, что большие мышцы вредны даже для спортсменов. Словом, нельзя боксеру поднимать штангу. У него зажмутся руки и так далее. Сейчас мышечную массу реабилитировали. Оказалось, что она препятствует возникновению множества болезней: от диабета до деменции. И что основа хорошего самочувствия и долголетия – это в первую очередь мышцы. Когда я сам себе хочу польстить, то говорю, что опередил время. Меня убеждали, что в силу некоторых диагнозов мне нельзя поднимать железо, а я этим занимался и оказался прав.
– «Мне папа с детства говорил, что я должен играть на трубе так, как объясняются в любви единственной женщине», – сказали вы как-то в интервью. Во-первых, может ли существовать единственная женщина в жизни музыканта? Во-вторых, как объясняются в любви единственной женщине?
– Во-первых, объясняться надо искренне. Это самое главное. Причем как в объяснении в любви, так и в игре на трубе или на любом другом музыкальном инструменте важна искренность. Когда я слышу про какие-то безумно удачные продюсерские успехи, когда человек четко просчитал, что нужно его аудитории, я в это не верю. Я думаю, что это скорее случайность, потому что чаще «выстреливают» композиции непродуманные. И, кстати, недавно я смотрел статистику. У каждого артиста, даже в поп-музыке, известными становятся примерно от 8 до 12% композиций. То есть 90% того, что ты выпускаешь, не просто того, что написал, а что выпустил, просто уходит. И это лишний раз говорит о том, что это невозможно просчитать. Поэтому я и говорю про искренность.
Если говорить про женщину в жизни музыканта, то, конечно, одной быть не может. У меня есть жена и дочь, и я обеим искренне объясняюсь в любви. Кстати, на новом альбоме одна из композиций посвящена моей жене и называется bolero con esposa («Болеро с женой»). Также у меня есть «Колыбельная для Леи», написанная для моей дочери. Да и вообще мне кажется, что нельзя любить кого-то одного. Я и сына своего очень люблю. И публику свою люблю. Это же тоже объяснение в любви, каждый раз, когда я для нее играю. Любовь – она плюсуется, множится, и ее становится все больше и больше.
– Если продолжить про любовь. В 2021 году в интервью вы сказали: «у меня есть совершенно шикарный эскиз, который сделал художник Ваня Разумов: мои дети стоят, взявшись за руки, – у Илаши в руке бейсбольная бита, а у Леи в руке шарик. Я уже практически определился, где ее набью. Очень симпатичная должна получиться татушечка!» Сделали ?
– Да, конечно. Вот они, мои близнецы. Но если бы делал татуировку сегодня, то бита была бы у девочки. Все-таки она у меня балерина, девочка с характером. А Илай – самый нежный каратист.
– Как вы отдыхаете?
– Очень многие люди считают, что отдых – это переключение деятельности. Мое твердое убеждение, что это люди, которые, видимо, не устают. Потому что, когда ты максимально истощен физически и эмоционально, а такое бывает, когда у тебя какие-то гастроли, концерты, то отдых – это отсутствие эмоций. Потому что в центральной нервной системе психика иногда настолько перегружена, что лишние эмоции не переключают, а только еще больше утомляют. Например, когда я прихожу в номер после концерта, то не могу сразу лечь спать, мне нужно, чтобы меня отпустило – и физически, и эмоционально.
Но, к сожалению, у меня редко бывает именно такой эмоциональный и физический отдых. Потому что, как правило, когда у меня есть свободное время, это совпадает с отдыхом моей семьи. И для детей очень важны какие-то новые впечатления. Мы куда-то едем, что-то смотрим. Но всегда бывают, конечно, несколько дней, которые можно просто потупить, ничего не делать, посмотреть сериалы, почитать книги, полистать телефон не по делу.
– А бывает такое, что вам не хочется играть?
– Нет. Наверное, потому, что у меня есть право не соглашаться на то, чего я не хочу.
– Несмотря на плотный график, вы продолжаете вести музыкальную программу на канале «Россия-Культура» «Клуб «Шаболовка, 37». А никогда не было желания объединить вместе спорт и музыку и создать какой-то новый формат?
– Нет, у меня есть другая мечта. Объединить все мои интересы не в какой-то программе, а в живом пространстве. Создать место, где было бы соединено все, что я люблю – и спорт, и музыка, и вкусная еда с интересной концепцией, и концептуальная одежда. В этом месте должно быть все. Может, когда-нибудь удастся совместить несовместимое.
– В чем для вас измеряется успех?
– В свое время это достаточно реалистично сформулировал Игорь Бутман: «Если ты успешный музыкант, то либо покажи деньги, которые ты заработал музыкой, либо свое имя на афише, которое собирает полный зал». Гонорар – это тоже результат популярности. Не может быть высокого гонорара, если билеты на твой концерт не продаются. Нельзя случайно собрать полный зал. Все просто: твое имя на афише, и пришли люди или нет. И нет ничего более отрезвляющего, если никто не пришел, и ничего более приятного, чем когда выходишь – а у тебя полный зал.
Нет ничего более отрезвляющего, если никто не пришел, и ничего более приятного, чем когда выходишь – а у тебя полный зал.
– Помните свою первую афишу и ощущения, которые испытали?
– Ну, первую, наверное, нет. А одна из моих самых запоминающихся афиш была на Доме музыки, когда меня сняли крупным планом с бицепсом и татуировкой. Мне кажется, что до меня таких афиш там не было.
– Вы были также одним из первых, кто начал работать с нейронками. Еще 9 лет назад вы представили первую в мире джазовую композицию, созданную при помощи искусственного интеллекта. Как уловили, что это тренд? Как вы сегодня относитесь к ИИ?
– Тогда нейросети практически ничего не умели, и мы могли быть спокойны. А сейчас у меня появляется легкое беспокойство, потому что искусственный интеллект, правда, стал делать очень хорошие вещи. Правда, пока еще слышно, что это ИИ. По крайней мере, если мы говорим про исполнение на духовых. Если взять композицию, то сегодня на всех конкурсах композиторов первым делом искусственный интеллект проверяет, не сделано ли произведение искусственным интеллектом. Одна нейронка проверяет другую. Игорь Бутман, кстати, еще пару лет назад сказал, что в какой-то момент нам придется конкурировать не только с музыкантами, но и с искусственным интеллектом. Но в любом случае, даже если искусственный интеллект начнет все делать лучше, чем мы, случится такое чудо, то будет как с винилом. Начнется тренд на ностальгию по живому исполнению. Ведь что главное в виниле? Нет, не звучание, а скорее романтика, антураж, перчатки. Так вот, я надеюсь, что даже если искусственный интеллект нас победит как исполнителей, как композиторов, то в какой-то момент – хочется дожить до этого – мы будем такой романтикой, такой ностальгией. Давайте все-таки пойдем послушаем мы Эйленкрига. Он, конечно, играет хуже, чем искусственный интеллект, но зато это модно. Я хочу верить, что будет так.
Автор: Ксения Позднякова, создатель телеграм-канала "Ксюша рекомендует"
