28 сентября на Основной сцене БДТ им. Г.А. Товстоногова пройдёт показ танц-драмы «До поезда осталось», приуроченный к первой годовщине спектакля. В главных ролях — экс-прима Мариинского театра Дарья Павленко и премьер Большого театра Владислав Лантратов.
Режиссёр и основатель театральной компании 2SiSTERS Ирина Михеева ответила на вопросы шеф-редактора IPQuorum Ксении Поздняковой.
Фото предоставлено пресс-службой театральной компании 2SiSTERS
— Ирина, почему вы выбрали роман Льва Толстого для своего первого спектакля? Такая махина, так ещё и последнее время Каренина не сходит с театральных афиш.
— У меня было много материала в голове. Я такой человек — маленькая библиотека — и постоянно коплю разные замыслы. Рискнуть и взяться за Каренину — кстати, тогда ещё в театре не было такого количества постановок этого романа — мне помогла художница и сценограф Катя Эрдэни. Когда мы обсуждали старт нашего проекта — театральной компании 2SiSTERS, — она сказала: «Если начинать, то масштабно». «Ты ещё скажи с Анны Карениной», — ответила я. «А почему нет?» — сказала она. И вот так зародилась эта удивительная история. Удивительна она тем, что в ней очень много личных переживаний, личной боли. Это было как некое проживание собственной любовной драмы. И всё это вместе с романом отрефлексировалось в эту работу.
— Как вам кажется, почему в русской литературе так много трагических историй, где любовь всегда драма?
— Русская душа иначе не может: любить — так широко, страдать — так до конца. Русские люди очень человечные и чувствительные. Поверьте, мне есть с чем сравнивать: я четыре года училась в Великобритании, не хочу сказать ничего плохого, но там действительно другие люди.
— И в чём разница?
— Там совершенно иной уровень эмоционального подключения. С одной стороны, ты очень быстро становишься человеку лучшим другом, вокруг постоянно ведётся некий small talk conversation, но с другой — по-настоящему глубокие чувства — редкость, как и близкая преданная дружба. Всё чуть легче и формальнее. Мне кажется, что у нас иначе, и мне хочется верить, что это наша национальная особенность.
А если говорить про сюжеты, то и зрителю, и читателю интереснее следить за такими перепадами, когда нервы как кардиограмма. Мне кажется, что весь театр Юрия Николаевича Бутусова — это такой нерв на пределе.
Фото предоставлено пресс-службой театральной компании 2SiSTERS
— Мне как раз Владислав Лантратов чем-то напомнил героя спектакля «Сын» в РАМТе.
— К сожалению, «Сына» я пока не видела, так как на спектакль невозможно попасть. При этом я дважды смотрела «Барабаны в ночи», очень люблю «Лира» в театре Вахтангова, «Р» в «Сатириконе» и, конечно, «Чайку». Это театр, к которому хочется возвращаться.
У нас в программке Вронский дан без имени. И это не случайно, имя свое он потерял. Он без имени, без лица, потому что утратил себя как личность.
— Если заговорили про разницу менталитетов между нами и англичанами, видели ли вы, как Ноймайер обошёлся с Анной Карениной в Большом театре?
— Конечно, он великий хореограф со своим уникальным стилем, видением, с потрясающими сценографическими решениями, но не могу сказать, что мне близко его восприятие романа. Особенно меня резанули отношения Анны с сыном и то, как однопланово дан браз Вронского. Для меня он человек чувствующий и глубокий. Мы, когда делали наш спектакль, старались показать его с разных сторон. И если изначально спектакль был исключительно про внутренний раскол и чувства Анны, то когда мы стали работать с Владом, то сильно расширили его роль. Вронский теряет не меньше Анны. И хотя его история заканчивается многоточием, мы все понимаем, что финальный аккорд трагичен.
— Судя по вашему спектаклю, поезд и его переехал, пусть и не буквально, но и эмоционально его знатно перемололо?
— Конечно. У нас в программке Вронский дан без имени. И это не случайно, имя свое он потерял. Он без имени, без лица, потому что утратил себя как личность.
— В вашем любовном треугольнике нет Каренина, зато есть Серёжа. Почему так?
— Я бы не назвала это треугольником. Здесь скорее ситуация, когда тебя тянет в разные стороны. Ведь нельзя сравнивать любовь к сыну и любовь к мужчине, это два разных типа любви, если можно так сказать. Отсюда и этот внутренний разрыв. Почему нет Каренина? Потому что Анна его не любила. Сын был первым, к кому она испытала это чувство, а потом в её жизни появился Вронский, которого она полюбила уже как женщина. И вот эти две сильные любови её как личность и раздавили. Но последние слова «Господи, прости мне всё», адресованы всё-таки к сыну.
Фото предоставлено пресс-службой театральной компании 2SiSTERS
— Почему у вас Серёжа скульптор?
— Для меня очень важна тема фарфора. У нас нет на сцене Каренина, но он незримо присутствует через фарфоровое платье, в котором появляется Анна. Это его холодность, это те жёсткие рамки, в которые он её заключил. И когда Анну привозят в мастерскую и начинается вся эта история, когда она разбивает платье, это как символ того, что она разрывает отношения с Карениным и освобождается от сковывающих её уз. Серёжа — скульптор, потому что он как бы пытается воссоздать то, что было с его семьёй. Потому что, когда маленький Серёжа выезжает на сцену в окружении керамических игрушек, это символ дома Каренина, присутствия отца в его жизни. Серёжа не может отпустить то, что с ним случилось в детстве, он никогда это не отпустит, этот сюжет будет прокручен в его голове ещё много-много-много раз. И каждый раз он будет заканчиваться одинаково.
Фото предоставлено пресс-службой театральной компании 2SiSTERS
— А у меня создалось впечатление, что фарфоровое платье показывает то, что у неё одна жизнь рухнула, а вторая так и не началась. Что наш мир на самом деле намного более хрупкий, чем нам кажется.
— Хороший метафорический образ. И он будет у каждого свой. Серёжа здесь в образе художника, режиссёра, который выстраивает пространство для этой истории.
— Ирина, если я правильно понимаю, то по образованию вы режиссёр драматического театра. Почему же тогда танц-драма?
— Мне всегда был очень близок именно пластический театр. Кроме того, я много лет занималась художественной гимнастикой. И в каждой моей работе мне важно показать самочувствие героев на уровне тела. Танец возник по той простой причине, что боль, любовь — все эти сильные чувства, их концентрация, как мне кажется, могут быть рассказаны телом намного лучше, глубже, чем словами. При этом я не могу назвать его танцевальным спектаклем от а до я. Тут очень много, в первую очередь, у Влада и у Даши, присутствия как драматических артистов, очень много тишины тела, то есть когда тело молчит сильнее тысячи слов, вот ради этого это всё и делалось. Большую роль сыграла, конечно, Ольга Лабовкина, которая поверила в этот проект, в нас, и создала уникальную хореографию.
Танец возник по той простой причине, что боль, любовь — все эти сильные чувства, их концентрация, как мне кажется, могут быть рассказаны телом намного лучше, глубже, чем словами.
Для меня это пластическое выражение моей партитуры, которую я писала по этому материалу. Она называлась «Партитура смыслов и ощущений», и в каждой была какая-то очень яркая, сконцентрированная выжимка того, про что эта сцена и как остро это ощущается в теле. Плюс пластика — это универсальная история, которая может быть рассказана абсолютно в каждом уголке мира. Когда ты имеешь дело с текстом, это сложнее. А я грезила, конечно, отвезти мой спектакль в Лондон к своим учителям. Я училась у Кейти Митчелл, работала у неё ассистентом, и само собой, мне хотелось бы показать им, что у нас получилось в спектакле «До поезда осталось…». Особенно учитывая, что в Лондоне я делала полупластический спектакль по «Вишнёвому саду», который назывался «Детство. Продано».
Фото предоставлено пресс-службой театральной компании 2SiSTERS
— Как драматическому режиссёру работать с хореографом, чтобы всем было и комфортно, и замысел не пострадал?
— На многих репетициях я была просто тихим зрителем. Но изначально была сформирована очень чёткая концепция, написано либретто, в котором было расписано, где какая сцена и какое чувство она должна передавать. А дальше Оля создавала хореографию. У неё была полная свобода высказывания. А как иначе? Если ты доверяешь своему создателю, то ты ему доверяешь, а если нет, то зачем вместе работать.
— Ну и не могу не спросить, как вы в дебютный спектакль заманили премьера Большого театра Владислава Лантратова?
— Так как изначально мы планировали антрепризный проект, то не собирались приглашать никого из репертуарного театра. Я знала только то, что хочу, чтобы роль Карениной исполняла Даша Павленко. Увидев её в «Стыде» Насти Пешковой, я сразу поняла, что лучше никого не найду. Образ Вронского на тот момент бы не очень значителен, но мы всё равно пригласили артиста балета Дмитрия Соболевского. Но у нас что-то не срослось. И вот внезапно Даша мне позвонила и сказала: «В Большом театре есть уникальный артист Владислав Лантратов. Может, попробуем к нему обратиться?» При этом мы сошлись во мнении, что получить его согласие практически невозможно. Но решили рискнуть. Отправили ему видео, музыку. И внезапно Владислав согласился. А он не только блестящий танцовщик, но и невероятно одарённый драматический актёр. после премьеры решила расширить образ Вронского. Например, в спектакле не было сцены с маской. Она появилась вместе с Владиславом, так как мы поняли, что грех не показать весь его диапазон. Я бы очень хотела с ним поработать ещё над каким-то проектом
Фото предоставлено пресс-службой театральной компании 2SiSTERS
— Вы выпускница режиссёрской магистратуры Лондонской академии музыкального и драматического искусства (курс Кейти Митчелл). Ученица ГИТИСа (мастерская Каменьковича — Крымова). И вы основатель собственной театральной компании. И это все в 25 лет. Как рискнули?
— У меня была потребность и желание сделать что-то своё, то, как я это вижу и как я того хочу. И я понимала, что сейчас у меня есть такая возможность. Могло не получиться. Я не питала по этому поводу никаких иллюзий. Я привлекла людей, с которыми мне приятно работать, потому что команда для меня первостепенна. И я не думала, что это вырастет в свою театральную компанию. Я просто хотела выпустить «Анну Каренину», а потом случилось ещё два спектакля — «Оскар… Школа жизни в четырёх уроках» по очень далёким мотивам Эрика Эммануэля Шмитта и «Воспоминание об одном Рождестве» по мотивам Трумана Капоте —, и останавливаться не хочется.
Фото предоставлено пресс-службой театральной компании 2SiSTERS
— Вы рассказали про Кейти Митчелл, про учебу в Великобритании. А как получилось, что вы отправились получать образование за границей?
— Я училась в мастерской Евгения Борисовича Каменьковича и Дмитрия Анатольевича Крымова. И Англия возникла почти случайно. Началась пандемия, и я решила, почему бы не проверить себя. Сдала IELTS и начала пробовать. Америку отмела, потому что очень далеко от семьи, а я очень привязана к родным. И к своему удивлению, я поступила сначала в Лондонский университет искусств (UAL) на актерское отделение. Я мечтала об этом. Но при этом очень долго тянула с принятием окончательного решения. Меня очень поддержала семья. И даже Евгений Борисович Каменькович. И я решилась. В итоге это было невероятно интересно. Затем я поступила в магистратуру Лондонской академии музыкального и драматического искусства (LAMDA). Там дают массу самых разнообразных подходов и систем. Учат работать в сжатые сроки, чётко планировать процесс и бюджет. Плюс я училась и стажировалась у настоящей легенды театрального мира. Кейти Митчелл творит что-то совершенно невероятное, она один из лучших режиссёров XXI века. А как она расписывает партитуру спектакля — это просто потрясающе. На курсе нас было всего шесть человек из разных стран, и я там была самая младшая. К нам приглашали суперизвестных режиссёров, которые проводили с нами практику. Например, мой последний спектакль курировал Джейми Ллойд. И что удивительно — там очень здоровая коммуникация между педагогами и студентами. Тебя не критикуют, с тобой делятся мнением насчёт твоей работы. Театр — это про чувства, людям откликается и нравится разное, а потому у каждого спектакля найдётся свой зритель. Англия дала мне возможность шире посмотреть на мир. Плюс для меня лучший учитель — практика, ошибки, которые я допускаю в процессе.
Англия дала мне возможность шире посмотреть на мир. Но я всегда знала — мой дом здесь.
— Была возможность остаться в Великобритании?
— Да, но на определённых условиях, которые мне не подошли. Но я всегда знала — мой дом здесь. Конечно, хочется снова встретиться с людьми, с которыми я работала в Лондоне, вновь с ними что-то поставить, но пока это сложно. Сейчас я рада, что у меня сложилась команда в России. Мне вообще очень везёт на людей. Отдельная благодарность моей самой близкой подруге и сестре Ксении Кулюкиной, с которой мы ведём компанию 2SiSTERS. И если я постоянно в творческом экстазе, то Ксюша как юрист всегда мыслит здраво, чётко и конкретно. Она отличный организатор и продюсер.
— Вы сказали про здоровую обратную связь. Как воспринимаете критику?
— Я пока не читала ничего плохого про себя. Но надо сказать, что я сама себе самый большой критик. Меня не так-то легко переплюнуть. Но даже если какой-то критик скажет или напишет, что моя работа плохая по каким-то причинам, то это просто его мнение. Я уважаю позицию других людей, но я делаю то, во что я верю.
— А какой зритель для вас идеальный?
— Готовый чувствовать, подключаться, тот, кто пришёл с открытой душой, готовый к тому, что этим вечером с ним что-то случится, что в нём что-то поменяется. Я сама такой зритель, кстати. Я когда прихожу в театр, готова распахнуть душу и сказать: «Я ваш зритель, делайте что хотите». Я готова к тому, что мне может понравиться, может нет — и это нормально.
— И что впереди?
— Я пока не готова делиться планами. Мы же не знаем, сколько осталось до поезда… и каким он будет. Мы же никогда не знаем, что впереди, и это прекрасно.
Автор: Ксения Позднякова, создатель телеграм-канала "Ксюша рекомендует"
