С 17 по 22 августа на Вахтанговской сцене пройдут гастроли Архангельского театра драмы имени М.В. Ломоносова. Москвичи увидят лучшие спектакли из репертуара Архдрамы, поставленные главным режиссером Андреем Тимошенко: «Доктор Живаго», «Дни Савелия», «Мастер и Маргарит» и «СТОЛЕТВМАКОНДО».
О том, как формируется репертуар и чем обусловлен выбор гастрольной афиши, как театр создает экосистему и способствует туризму и что должен уметь театральный менеджер, чтобы создать команду, шеф-редактор IPQuorum Ксения Позднякова расспросила директора театра Сергея Самодова.
— Как формируется репертуарная политика Архдрамы?
— Конечно, это делается вместе с нашим главным режиссером Андреем Николаевичем Тимошенко. И да, обычно он высказывает такие предложения, от которых невозможно отказаться. Не так давно мы возили спектакль «Медведь» на фестиваль в Тамбов, и одна из актрис местного театра, которая была в жюри, спросила: «А какие еще спектакли идут в вашем театре?» Услышав в ответ про «СТОЛЕТВМАКОНДО», «Доктора Живаго», «Мастера и Маргариту», «Гамлета», она сказала: «Это же такие неподъемные вещи». Почему я это вспомнил? Потому что кто-то принимает решение, что Шекспир, Маркес, Булгаков неподъемны, и ставит сплошного Камолетти, а кто-то берет на себя этот груз, и у него получается. Мы, как мне кажется, относимся ко вторым. При этом при выборе того или иного названия мы всегда думаем о том, объединит ли эта пьеса, этот текст людей в зале или разъединит. И для нас это очень важный критерий. Всегда нужно думать, зачем появляется тот или иной спектакль. Ответ на вопрос «зачем» в принципе самый главный. Потому что зачастую то, что люди называют цензурой или самоцензурой, — это просто наличие здравого смысла.
Мы стремимся к гармонии в репертуаре: хочется соблюсти баланс русского и иностранного, классического и современного, комичного и трагичного. Опять же у нас широкий детский репертуар, ведь мы ведем зрителя от так называемого 0+ и до бесконечности. И мы стараемся учитывать все категории.
Фото предоставлено пресс-службой театра
Существует также, как говорят в футболе, замена по позиции. Например, ушла из репертуара «многонаселенная» музыкальная комедия «За двумя зайцами» — соответственно появилась «Ханума». Мне нравится, что Андрей Николаевич обращает внимание не только на классические пьесы, но и на прозу, причем современную. Мне нравится его пытливость. Так, у нас в ближайших планах «Симон» Наринэ Абгарян. Спектакль будет называться «Утонувшие в запахе моря». Еще один современный автор — Анна Маншина. «Серпантин в моей голове» ляжет в основу спектакля с условным возрастным цензом 12+. При этом открываем сезон «Старшим сыном» Вампилова. Повторюсь, стараемся держать баланс.
Опять же мы проводим очень много лабораторий, открываем новых молодых режиссеров. Так, лабораторию «Рыбный обоз» ведет сам Андрей Николаевич. Мы все время шутим, что Ломоносов в свое время ушел с обозом из Архангельска, а мы со своим обозом, наоборот, приглашаем в Архангельск молодые дарования. Из трех эскизов обычно минимум два идут в работу. Успех заключается в тщательном предварительном отборе. Не хочется видеть бездумное копирование приемов Римаса Владимировича Туминаса, Юрия Николаевича Бутусова, Дмитрия Анатольевича Крымова и других режиссеров. Хочется, чтобы молодые ребята искали свой голос, знали, зачем они это делают, а не просто брали красивые приемы. В рамках «Эха Большого детского фестиваля» мы также проводим лаборатории. И если первый раз она проходила на базе Театра кукол, то во второй добавился и Театр драмы. И опять же три заявки из четырех получили свое воплощение. Еще один режиссер Алексей Егоров, который делал эскиз по Герберту Уэллсу и его «Машине времени», придет работать в Театр кукол, но уже с другим материалом — будет ставить «Старик и море» Хемингуэя.
Фото предоставлено пресс-службой театра,
— Вы сказали: спектакль с условным возрастным цензом 12+. А как вы сами чувствуете это разделение на 6+, 12+, 16+? Рамки-то довольно расплывчаты…
— Градация несовершенна, особенно если учесть, что некоторые зрители убеждены, что на спектакль 12+ или 16+ мы обязаны кого-то не пускать. Это не так. На самом деле это рекомендательная маркировка для тех, кто покупает билеты, чтобы они понимали, какой материал будет представлен на сцене. Строгое ограничение одно — 18+. А дальше — каждый родитель лучше знает своего ребенка. Например, моя дочь, которой вот-вот будет 14 лет, несколько лет назад посмотрела у нас «Гамлета», «Грозу», «Мастера и Маргариту». И это было ее решение, которое я просто поддержал. Так что не бывает такого, чтобы кто-то купил билет, мы говорим: «Ой, вы не соответствуете по возрасту, мы вас не пустим».
— А если говорить про гастрольную афишу, то, как идет отбор?
— Конечно, всегда хочется привезти то, что является нашими программными спектаклями. Безусловно, это все, что мы привозим сейчас в Москву, и то, что только что показали в Санкт-Петербурге. Но мы всегда отталкиваемся от технических возможностей сцен, на которые нас приглашают. И если в Театр Вахтангова или в Балтийский дом мы можем привезти любой спектакль, то в регионах нужно рассчитывать по месту. Так, например, нас ждут обменные гастроли с Кировским театром, а он меньше нашего, и потому туда могут встать «Ревизор», «Ханума». Им проще — на нашей сцене технически можно поставить любой спектакль.
Но я чувствую определенную внутреннюю гордость за то, что мы сформировали такой репертуар, за который не испытываешь стыда, ни испанского, ни какого-либо другого. Условно говоря, в какой бы день человек ни приехал в Архангельск и ни сказал: «Слушайте, Сергей, я бы хотел прийти сегодня к вам в театр», я отвечу: «Да, конечно», и вы никогда не услышите: «Давай лучше завтра, сегодня у нас проходной спектакль», потому что я уверен в том, что у нас идет, и в том, что зритель не пожалеет, что потратил на нас вечер. И если в 2016–2017 годах нам нужно было постоянно пополнять афишу и ставить по шесть-семь премьер в год, то сегодня нам достаточно трех-четырех, чтобы точечно усиливать репертуар. Сегодня мы можем себе это позволить. У нас есть спектакли, которые приближаются к первому десятилетию, но по-прежнему пользуются зрительским успехом.
При выборе того или иного названия мы всегда думаем о том, объединит ли эта пьеса, этот текст людей в зале или разъединит. И для нас это очень важный критерий. Всегда нужно думать, зачем появляется тот или иной спектакль. Ответ на вопрос «зачем» в принципе самый главный. Потому что зачастую то, что люди называют цензурой или самоцензурой, — это просто наличие здравого смысла.
— Вам должно льстить и то, с какой скоростью в Москве разошлись билеты на ваши гастроли.
— Думаю, важную роль сыграл тот факт, что это наши вторые гастроли. Когда мы приезжали в 2024-м, то я понимал, что скорее всего мы уйдем в «минус», но доходность от гастролей оценивается не только кассой, но и репутацией, которая создается. Это был задел на будущее. И потому сейчас, конечно, реализация билетов шла очень хорошо. В этом году в наш гастрольный график добавился Санкт-Петербург, и если раньше мы привозили один-два спектакля, то в этот раз приехали с серьезным репертуаром. А там публика особенная, со своими притязаниями, ожиданиями. И нужно было пройти через это горнило, чтобы найти такое же взаимопонимание, как в Москве. Не может не радовать, когда подходят зрители и говорят: «Жаль, что вы привезли всего пять спектаклей». Из смешного мне запомнился комментарий одной женщины, которая сказала, что ей, конечно, жаль, что мы так ненадолго приехали в Петербург и привезли только часть репертуара, но если бы мы задержались дольше, то огурцы на ее даче точно бы зачахли.
Фото предоставлено пресс-службой театра
— Но из Петербурга в Архангельск все-таки проще добраться, чем из Москвы. При этом я знаю очень многих москвичей, кто после ваших гастролей в 2024 году решил посетить Архангельск.
— А это еще одна из задач наших гастролей — привлечь интерес к региону. К сожалению, в Архангельске наблюдается отток населения: было больше 300 000 жителей, сейчас меньше. А потому нужно развивать культурный туризм. У нас есть хороший ориентир — Пермь. Благодаря фестивальным программам им удалось в свое время наладить постоянный туристический поток. И мне кажется, что региональный театр при наличии качественного репертуара, при наличии масштабных гастролей тоже может стать точкой туристического притяжения. А потому я любые гастроли — не только в Москву и Санкт-Петербург — воспринимаю как возможность сагитировать людей на поездку в Архангельск.
Но я чувствую определенную внутреннюю гордость за то, что мы сформировали такой репертуар, за который не испытываешь стыда, ни испанского, ни какого-либо другого. Условно говоря, в какой бы день человек ни приехал в Архангельск и ни сказал: «Слушайте, Сергей, я бы хотел прийти сегодня к вам в театр», я отвечу: «Да, конечно», и вы никогда не услышите: «Давай лучше завтра, сегодня у нас проходной спектакль», потому что я уверен в том, что у нас идет, и в том, что зритель не пожалеет, что потратил на нас вечер.
— Ваш театр носит имя Михаила Ломоносова. Вы сами сказали, что он ушел с обозом из Архангельска и больше никогда не возвращался. И мне, когда я приезжала в Архангельск, показалось, что это породило некоторую вековую обиду. Так почему все-таки театр его имени?
— У нас не только театр имени Ломоносова, но и библиотека, и федеральный университет, и проспект. Я бы не сказал, что на него есть какая-то обида. Скорее его имя немного набило архангелогородцам оскомину. При этом, когда спрашиваешь людей из других регионов, то его имя действительно ассоциируется с Архангельском и вызывает неподдельный интерес. Так что есть определенный диссонанс, как мы воспринимаем его внутри региона и тем, как его видят со стороны. У нас есть определенное перенасыщение.
Эффект Ломоносова можно сравнить с эффектом Beatles. В 60-е, когда группа стала невероятно популярной, в Штатах выпустили пластинку, где собрали группы, которые пострадали от битломании. Эти музыканты были талантливыми и интересными, но на них не обратили внимания потому, что повсюду царила абсолютная любовь к «ливерпульской четверке». Так и с Ломоносовым: за его именем часто не видят других очень интересных людей.
— Например?
— Генетик Дмитрий Карпеченко, ученый-механик Иван Мещерский, изобретатель в области воздухоплавания Александр Можайский, палеонтолог Владимир Амалицкий — все они имеют отношение к Архангельской области, Архангельской губернии. И это первые, кто пришел в голову, у нас огромное количество одаренных людей, и хочется, чтобы о них знали. И мы этим тоже занимаемся. Одно из направлений «Ломоносов Феста», который мы проводим, — это школьные театры. Особым заданием для них является создать короткий спектакль (около 30 минут)) или сделать какое-то музыкально-литературное высказывание, посвященное научному деятелю или научно-техническому открытию, связанному с Архангельской областью. Могу сказать, что дети молодцы, они постоянно находят какие-то новые имена и открытия. Порой берут даже наших современников — скажем, одним из героев стал космонавт Иван Вагнер. Так что ни одним Ломоносовым богата наша земля.
— Получается такое художественное освоение родного края. Не зря в Архангельске есть музей художественного освоения Арктики.
— А как же без этого? Арктика без художественного освоения никуда. Важно её не только осваивать, но и осмысливать, потому что изначально этот регион не был предназначен для жизни людей. Но мы решили, что мы здесь будем, а раз так, то нужно относиться к освоению осмысленно.
— Если говорить про освоение и осмысление. Вы возглавляете два театра — Архдраму и Театр кукол, в 2021 году вы стали обладателем Вахтанговской премии как лучший театральный менеджер России в возрасте до 40 лет. Являетесь экспертом Росмолодежи, проекта «Смартека», арт-кластера «Таврида», Вахтанговского фестиваля театральных менеджеров. Какие главные качества современного культурного менеджера вы бы выделили?
— Главное — быть вовлеченным, искренне любить дело, которым занимаешься, и понимать, что это дело твоей жизни. Ты забываешь слово «работа» и понимаешь, что каждый день делаешь что-то очень важное. Из процесса нельзя выключаться. Второе — это, конечно, саморазвитие. Постоянное изучение чего-то нового, причем важно не зацикливаться только на технических или финансовых моментах. Допустим, я много читаю и смотрю по театроведению. Конечно, мне очень повезло, что рядом наш главный режиссер Андрей Николаевич Тимошенко, который многому меня научил. Благодаря в том числе и ему есть разница в том, на каком уровне я был в понимании драматического искусства в 2016 году, когда пришел в театр, и на каком сейчас. И потому, когда возникают разговоры из серии: «Сергей Александрович, а не приглашают ли вас в Москву или в Санкт-Петербург, хорошие же менеджеры везде нужны», я сразу начинаю думать о том, что мало с каким главным режиссером или художественным руководителем смогу работать, потому что после Андрея Николаевича у меня очень высокий запрос. Он глыба и как режиссер, и как человек. Кроме того, меня как директора все устраивает в нашем тандеме.
Фото предоставлено пресс-службой театра, фотограф Святослав Акимов
— А на чем этот тандем строится? Ведь вы оба сильные, волевые, яркие.
— Понятно, что наши взаимоотношения претерпевали несколько этапов. И понятно, что как два человека очень идейных, искренне болеющих за свое дело у нас поначалу были какие-то споры. Но мы почти сразу нашли точки соприкосновения. А самое главное, мы изначально, когда только-только познакомились в 2016 году, договорились, что во всех спорах правильное решение не в пользу меня, не в пользу него, а в пользу театра. Мы смотрим в одну сторону, но каждый занимается своим делом: Андрей Николаевич развивает труппу, ставит спектакли, на мне же организационные вопросы — финансы, техника, гастроли и фестивали, а также пиар и джиар, то есть представление нашего театра и спектаклей Андрея Николаевича на самых разных уровнях. Каждый из нас максимально сосредоточен на своей работе, но при этом мы не забываем сверять часы, я бы так сказал.
Эффект Ломоносова можно сравнить с эффектом Beatles. В 60-е, когда группа стала невероятно популярной, в Штатах выпустили пластинку, где собрали группы, которые пострадали от битломании. Эти музыканты были талантливыми и интересными, но на них не обратили внимания потому, что повсюду царила абсолютная любовь к «ливерпульской четверке».
— Вы мечтали в детстве стать военным, затем преподавали иностранные языки, занимались маркетингом, руководили рекламным агентством. Как это все вылилось в управление театром и когда вы поняли, что это именно то, чем вы хотите заниматься?
— Мне кажется, что это произошло в два этапа. Все началось с того, что, работая в журналистике и маркетинге, я стал исполнительным директором Приморского театра оперы и балета. И мне это очень понравилось. Постепенно я понял, что это не случайно, ведь пока я десятилетиями изучал менеджмент, то параллельно писал стихи, музыку, играл в музыкальном коллективе. И тут для меня всё сошлось: творчество и управление.
Затем, переехав в Архангельск, я планировал уходить в предпринимательство, но мне предложили возглавить театр драмы, и я согласился. Сейчас могу сказать, что собрал фул хаус: был руководителем театра оперы и балета, а сейчас параллельно возглавляю театр драмы и театр кукол. Разве только не побывал у руля частного театра.
— Кстати, не сложно управлять сразу двумя театрами, иметь дело и с людьми, и с куклами?
— Мне не сложно, но у меня изначально большой запас энергии. И как говорится, кому много дано, с того много и спросится. И даже когда внутренне даю слабину и начинаю думать, как бы сейчас было бы здорово отдохнуть, то всегда вспоминаю об этом. Энергии много — трудись.
— Неужели не бывает, что устаете?
— Конечно бывает, просто это нужно вовремя ловить и не давать этому разрастаться. Если не отдыхать и не позволять себе переключаться, а бравировать: «Нет, у меня всё хорошо, всё в порядке», то в один момент можно сорваться, и еще неизвестно, как этот срыв будет выглядеть. Это называется выгорание. И его надо гасить на ранних стадиях. И это тоже, как мне кажется, один из навыков современного руководителя: быть честным перед самим собой, ловить моменты усталости и оперативно с ними разбираться. Как? Спорт, и физическая активность, и переключение внимания.
— Вы поэтому временами сами водите спектакль-променад «Поморские узлы»?
— В том числе. Это очень заряжает. Во-первых, прогулка по городу, во-вторых, прямое общение с публикой. Зритель тебя знает, благодарит, а значит, ты движешься в правильном направлении. Но знаете что на самом деле еще очень заряжает? Понимание, что ты находишься на своем месте, что в театре полные залы, что в коллективе здоровая атмосфера без каких-то интриг, подковерной борьбы, что не нужно растрачиваться на выяснение отношений. Мне очень важно, что у нас сложилась товарищеская атмосфера.
– И это учитывая, что хозяйство-то большое: два театра, кафетерий «Горький» при Архдраме, Петровский парк, развитием которого вы занимаетесь, только что появился собственный книжный… Но расскажите, почему кафе при театре Ломоносова называется «Горький»?
— Во-первых, кофе как напиток горький. А во-вторых, личность Максима Горького связана с нашим театром. Сначала 12 апреля 1920 года указом Луначарского в Архангельске открылся Первый показательный театр, и открылся он пьесой Горького «На дне». Затем, когда уже было построено наше здание, первым представлением 27 октября 1932 года стала пьеса Горького «На дне». И потому возникло это название. Затем почти сразу родилась идея сделать QR-код «на дне» стаканчика, который дает скидку на покупку билетов в театр. Вот такое использование исторических факторов в маркетинге. Мне кажется, что это вообще очень правильный путь — так, например, мы активно используем историю нашего города как в нашем спектакле «Поморские узлы», так и в гастроспектаклях, которые проводим. Например, мало кто знает, что брат Немировича-Данченко путешествовал по Онеге и Архангельску и оставил очень интересные воспоминания о наших краях, или как описывал Архангельск XVI века французский путешественник Жан Соваж. Я сам очень интересуюсь историей, в том числе и Русского Севера, и поэтому мне кажется важным рассказывать людям то, что они не знают о родном крае.
Но знаете что на самом деле еще очень заряжает? Понимание, что ты находишься на своем месте, что в театре полные залы, что в коллективе здоровая атмосфера без каких-то интриг, подковерной борьбы, что не нужно растрачиваться на выяснение отношений.
— Вы поэтому решили еще и книжный сделать в театре?
— Это была моя давняя мечта — книжный при театре. Мне всегда нравилось, как это сделано в Александринке, в Театре на Малой Бронной. Опять же, это открывает перед нами дополнительные возможности — устраивать встречи с писателями, чьи произведения идут в нашем театре, расширить линейку сувенирной продукции и так далее. А тут так получилось, что собственники городского книжного магазина «Архангельский дом книги» решили продать помещение, и в итоге команда управленцев осталась без работы. А я понимал, что единственное, что стоит между мной и книжным магазином в театре, — это осознание того, что все-таки книжным магазином должен заниматься фанат своего дела, человек, который живет книгами, и вот эти люди появились. Надо сказать, что все это происходило на фоне разговоров о том, что в год культуры Русского Севера в Архангельске закрывается книжный магазин, и, мол, куда мы катимся и так далее. И тут я окончательно решил, что если флаг уронили, то его должен кто-то поднять. И взял на себя смелость и ответственность поднять этот книжный флаг и водрузить его в театре драмы. Фактически мы уже начали работать в рамках книжного фестиваля «Белый июнь». Теперь только вперед.
— Экономическая ситуация сейчас непростая. Какой у вас как у директора горизонт планирования?
— Три-пять лет. Во-первых, у меня среднесрочный контракт на три года. И я как честный человек не стал бы подписывать с министерством контракт, если бы не знал, чем буду заниматься и в какую сторону будет развиваться театр. Я не хочу просто занимать кресло, не имея возможностей ничего дать театру. Поэтому 3-5 лет — это тот горизонт планирования, который должен быть всегда. И поэтому он у меня есть.
— Вы сами в интервью сказали про приглашения в Москву или Санкт-Петербург. Как вы для себя выстраиваете планы на будущее?
— У меня принятие будущего во всем его многообразии. То есть, если появится какое-то предложение, которое возможно будет обсуждать, будем обсуждать. Но это не отменяет того, что, когда у тебя есть горизонт планирования на 3-5 лет, ты всегда знаешь, чем заниматься. Сегодня мне очень комфортно взаимодействовать с людьми, которые сейчас рядом, которые составляют мою команду, я рад помогать развиваться, проявляться и артистам, и труппе, и режиссерам. Я не воспринимаю Архангельск как трамплин к предложению переехать в Москву или Санкт-Петербург. А уж когда перечисляешь, какое у нас хозяйство, то невольно задумываешься, а так ли много на федеральном уровне вариантов, которые могут быть сопоставимы с тем, что создано и продолжает развиваться в Архангельске. У нас своя огромная экосистема. И перебить эту картину могут единичные предложения. Но опять же я в принятии будущего во всем многообразии. Работаем.
Автор: Ксения Позднякова, автор телеграм-канала "Ксюша рекомендует"
