12 ноября в прокат вышел один из самых запоминающихся фильмов 4-го фестиваля актуального российского кино «Маяк». Это история вчерашней заключенной (Дарья Савельева), которая никак не может приспособиться к новой для нее реальности и при этом вынуждена бороться с чувством вины, не дающим ей начать жить с чистого листа. Режиссером и сценаристом этой многоступенчатой психологической драмы стал дебютант Никита Грушин.
— Никита, для начала расскажите немного о себе. Как вы пришли в кино? И почему именно кино, а не, к примеру, сталелитейный завод?
— Я раньше занимался предпринимательством: у меня с моим лучшим другом (и по совместительству с партнером по бизнесу) была небольшая компания, связанная с банковским консалтингом. Но в какой-то момент у нас появилось ощущение, что бизнесмены мы так себе, потому что мы почти все время тратили на просмотр кино. И тогда я пошел в ПШНК — Петербургскую школу нового кино. Там я учился в режиссерской мастерской Дмитрия Мамулии, а потом поступил на сценарное отделение в МШНК (Московская школа нового кино. — Прим. ред.), где занимался дистанционно. Снял пять коротких метров, причем так получилось, что из каждого что-то в дальнейшем перешло в полный метр.
— Но между короткометражками и полным метром — дистанция огромного размера. И не все выпускники киношкол ее преодолевают…
— Согласен. После пятой короткометражки я понял, что, во-первых, надо расти куда-то дальше, а во-вторых, что я устал снимать за собственные деньги, тем более что на съемку пятого фильма мне даже пришлось брать кредит. Тогда я сел писать сценарий полного метра и с ним попал в творческую лабораторию «Ленфильм-дебют». Это был самый первый набор 2022 года, моим куратором был Борис Хлебников. И оказалось, что это лучшее место, куда может попасть дебютант, потому что практически все мы получили возможность снять свое кино… Правда, лично у меня все складывалось не так-то просто. Мы с моим продюсером Екатериной Филипповой взяли тот сценарий в работу, договорились его запускать, но буквально за месяц до мотора стало очевидно, что мы не сумеем этот проект сделать. И пришлось все отменить.
— Не было ли искушения свернуть с пути?
— Я бы сказал, что какие-то моменты упадка сил были, но я уже не видел себя ни в чем другом. Огромная часть моей жизни — это кино: я синефил, я смотрю очень много. Плюс мои короткие метры попадали на приличные фестивали, и это помогало понять, что, наверное, у меня что-то получается. Но запуститься и дебютировать — процесс не быстрый. У меня он занял лет десять.
— Алексей Учитель говорил, что одна из проблем современного кинообразования в том, что выпускники много лет не могут запуститься с дебютом. Как вам кажется, почему?
— Тут много факторов. К примеру, я учился в прекрасной киношколе, но мы больше занимались фестивальным кино, поэтому связей с продюсерами у нас не было. И если бы не «Ленфильм-дебют», я не знаю, что бы я делал. Потому что свой первый сценарий я отправил в 40 кинокомпаний — и ни одна мне не ответила. Естественно, в такой ситуации ты начинаешь думать, что написал что-то не то. Но после питчинга в «Ленфильм-дебюте» продюсеры начали активно интересоваться моим сценарием, и я понял, что важен не только сам текст, но и то, каким образом ты его преподносишь.
— А если нет возможности попасть на такой проект?
— Тогда только через фестивали. Тот же «Маяк»: я вижу, что сюда приехало много режиссеров, у которых нет фильма в конкурсе. Их цель — нарабатывать связи, знакомиться. Конечно, не у всех есть данные для нетворкинга, это отдельный навык и даже талант. Но иначе никак.
— Никита, а чем вас притягивает режиссура?
— Знаете, моя старшая сестра с детства прекрасно рисует: она училась в Мухинском училище, потом ушла в графический дизайн. Я же и кружочка нарисовать не могу, поэтому я всю жизнь ей дико завидовал. Музыкального слуха у меня тоже нет, петь я не умею, танцевать не могу — и т.д. Из-за этого мне казалось, что дорога в творчество для меня закрыта. А потом я узнал, что есть режиссура, в которой на первом месте — желание что-то сделать и умение его внятно артикулировать. Сам при этом ты можешь ничего не уметь. Но ты должен найти талантливых людей, увлечь их — и реализовать свои задумки их руками.
— Тогда давайте об этой задумке и поговорим. Почему вы дали героине «Нового дома» тюремное прошлое?
— Совершенно случайно я познакомился с сотрудницей благотворительного фонда, который занимается помощью женщинам, вышедшим из тюрьмы. А у меня давно была идея сделать полный метр из моей последней короткометражки «Один день Алисы», где героиня пытается начать новую жизнь. И сотрудница фонда рассказала мне про своих подопечных, среди которых были те, кто сидел за убийство своих мужей. И меня зацепило то, что женщины в большинстве случаев убивают именно своих партнеров. И чаще всего в ходе самообороны, случайно. Но проблема в том, что ссоры, как правило, происходят дома, вне публичного поля, без свидетелей. Поэтому доказать превышение самообороны крайне сложно. Шанс есть только в том случае, если женщина уже подавала заявление в полицию, жаловалась на постоянное бытовое насилие, снимала побои… А так как это мало кто делает, то в итоге дело классифицируется по 105-й статье, то есть умышленное убийство. И мы, конечно, не можем спорить с решением суда, но таких случаев много.
— Что бы там ни было, героиня Дарьи Савельевой испытывает серьезное чувство вины перед бывшей свекровью…
— Это как раз одна из причин, по которой меня эта история зацепила. Чувство вины — близкая мне тема, она часто в моих сценариях проявляется. Здесь же чувство вины усиливается из-за того, что героиня убивает близкого ей человека. А у него тоже есть близкие люди, есть мать, с которой Аня эмоционально связана. Поэтому встреча со свекровью, потерявшей память и оказавшейся в доме престарелых, становится для нее шоком. Анна же понимает, что это случилось из-за нее. И чувство вины дает ей силу поменять и свою жизнь, и жизнь свекрови. То есть она не позволяет этому чувству вины себя съесть (что сделать очень легко), а направляет его на созидание. Я снимал фильм об этом.
— Но ведь тюрьма всегда сильно меняет человека — и всех по-разному. Как меняются женщины?
— Появляется колоссальная неуверенность в себе, в своей женственности. И страх перед полицией, перед человеком в форме. Плюс все боятся оказаться в тюрьме повторно — это влияет на поведение и на менталитет. А еще у нас очень сильная стигматизация бывших заключенных, поэтому возможности найти приличную работу попросту нет. Приходится, как в тюрьмах, продолжать работать швеей…
— Кстати, я заметила, что новый мир, в котором оказывается Аня, мало чем отличается от тюремного: и фабрика, и общежитие вовсе не являются райским местом…
— Это не случайно. Ведь, по сути, она из тюрьмы до сих пор так и не вышла: застряла в прошлом. Кстати, у многих бывших заключенных появляется ощущение, что свобода на самом деле не наступила. Да, все говорят про эйфорию первых дней и про желание насладиться свободой. Но эта свобода не приносит удовлетворения. Более того, она расстраивает. Ты не знаешь, что с ней делать, куда идти и как ею пользоваться.
Что же касается общежития, то я его списывал с петербургской ночлежки. Я там в свое время был волонтером. Туда могут пойти люди, которым некуда деться, в том числе бывшие заключенные. Они могут жить там полгода (если соблюдают правила), им дают направление на работу… Но такие места есть не в каждом городе, так что героине Дарьи Савельевой, можно сказать, везет.
— Но ей везет и с мужчиной. Герой Петара Зекавицы практически идеален, такого в жизни не встретишь. Почему же он выбирает именно Аню с ее бэкграундом?
— Такие вещи сложно анализировать. Лично я далеко не всегда могу понять, почему я влюбился в человека. Но по драматургии они оба «раненые животные», и проблемы у них похожие. Из-за своей тяги к алкоголю он чуть было не убил дочку, после чего отправился в собственную внутреннюю тюрьму. Аня прошла через такое же, только в большем масштабе. И она появилась в его жизни, когда он уже почувствовал свою внутреннюю силу и готовность идти дальше. Это ведь тоже происходит не сразу. Сначала он разбирался со своим алкоголизмом, потом с бывшей женой, потом выстраивал отношения с дочкой. А когда появилось ощущение, что жизнь налаживается и что нужно двигаться дальше, появляется Аня, которая еще и красотка при этом. И он чувствует, что они похожи и что он может ей как-то помочь.
— И Аня с началом романа очень сильно меняется. Даже в ее костюме и макияже появляются подчеркнуто яркие краски…
— Мы хотели, чтобы фильм выглядел максимально реалистично, но при этом реальность была немного приподнята. Это ощущается и в визуальном решении: яркость цветов и контрастность изображения закладывались еще на этапе разработки. Персонажи тоже чуть-чуть выпуклые, и костюмы у них не совсем бытовые. Начальник фабрики, к примеру, в цветастых рубашках сидит. А персонаж Зекавицы — в рубашках без воротничков. Это на самом деле пасторская деталь одежды, потому что мы задумывали его как проповедника. И яркость костюма Ани тоже не случайность, конечно.
С другой стороны, зрители иногда спрашивают, как она могла так быстро преобразиться. Но я видел интервью Евгении Хасис, которое она дала Ксении Собчак, проведя в тюрьме 15 лет. Оно записывалось через две недели после выхода, и героиня выглядела так, как будто вышла не из тюрьмы, а из спа-салона. Понятно, что у нее были материальные возможности прийти в себя. Но это как раз доказательство того, что при наличии средств преобразиться можно. Главное, чтобы это совпадало с внутренним состоянием.
Фото предоставлено пресс-службой кинокомпании Vereteno
— Кто-то из зрителей после показа назвал ваше кино «тихим». Согласны?
— Я бы сказал, что в нем много недосказанности, которая может будоражить фантазию. Это дает возможность зрителю активно смотреть фильм и додумывать там, где есть намеренные пропуски.
— А чем именно он цепляет лично вас?
— Я бы выделил два аспекта. С одной стороны, он про внутренние проблемы, которым можно позволить дать себя съесть, а можно их переработать во что-то деятельное. Потому что энергию можно получать даже из чего-то негативного. Главное — быть честным с собой, тогда ты сумеешь себя вытащить.
Второе: не нужно бояться просить помощи. Конечно, без собственной инициативы ничего не получится, но далеко не всегда ты можешь изменить себя в одиночку. Нужна точка опоры, и другие могут ее дать.
— И последний вопрос: насколько вам важен социальный заряд, который ощущается в «Новом доме»?
— Мне важно то, что героиня добивается своего — и таким образом выражает свою гражданскую позицию. Сегодня у многих людей есть ощущение, что они со своими проблемами брошены. И они боятся говорить об этом. Но есть легитимный способ решения: нужно выйти со своими трудностями в публичное поле. Что наша героиня и делает: она снимает видео о доме престарелых и выкладывает его в сеть. При этом она ничего не придумывает и не требует чего-то сверхъестественного: есть государственные программы, гарантирующие помощь такого рода.
При этом я бы не стал называть «Новый дом» сугубо социальным кино. У меня изначально не было цели привлечь внимания общественности к проблемам бывших заключенных или к жизни пожилых людей в пансионатах. Прежде всего мне хотелось рассказать историю становления героини, ее сложного отношения с окружающими и попыток найти свое место в жизни. Социальные проблемы здесь, скорее, контекст, в котором развиваются характеры персонажей. Но если благодаря фильму эти проблемы окажутся в дискуссионном поле, я буду только рад.
Автор: Вера Аленушкина
