До российского проката добрался один из главных фестивальных хитов прошлого года — «Жемчуг» Тины Баркалая. Несмотря на богатый фестивальный бэкграунд (в частности, фильм стал победителем в конкурсе «Выборгский счет» киносмотра «Окно в Европу»), это стопроцентно зрительское кино. В центре сюжета — 11-летняя Марта, живущая в детдоме Ханты-Мансийска и мечтающая об Индии. Мечта становится чуть ближе, когда девочку берет к себе семья обеспеченных москвичей (Светлана Ходченкова и Евгений Цыганов).
Фото предоставлено пресс-службой проекта, фотограф: Геннадий Авраменко
— Тина, я как-то разговаривала с известным режиссером, которого спросила, легко ли снимать кино. Он ответил, что дебютный фильм снимать просто. А все остальные — сложнее…
— Не соглашусь с ним. Я к своему дебюту («Сказки Гофмана», 2022. — Прим. ред.) шла лет тридцать.
— Долгий путь…
— Да, при том, что во ВГИК поступила в 17 лет. Так что первый фильм легким для меня не был. Но и сейчас мне не просто, потому что после удачного дебюта от режиссера ждут второго фильма — а как он будет принят, никто не знает. Ведь за те несколько лет, пока мы над ним работали, обстоятельства сильно изменились — и киноиндустрия живет не в тех условиях, в которых жила, когда мы запускались. Так что время оказывается быстрее нас.
Так что любое кино снимать очень сложно. И в то же время — невероятно просто. Потому что я так сильно люблю свою профессию и так тоскую без съемочной площадки, что для меня это большое-большое счастье. Да и что может быть прекраснее? Ты занимаешься любимым делом — и иногда даже получаешь за это какие-то гонорары. Вот мой ребенок, ему сейчас 17 лет, и он не может определиться с профессией. А я мечтаю, чтобы то дело, которое он выберет, стало для него таким же любимым, как для меня кино. Остальное приложится.
Фото предоставлено пресс-службой проекта, фотограф: Геннадий Авраменко
— Мне кажется, найти свой путь в 17 лет — настоящее везение…
— Это не зависит от возраста. Но каждый человек, попавший в кино, — это член команды удачи. Нам всем повезло. Я не знаю никого, кто бы работал в этой сфере и кино не любил. Мы изначально фанатики своего дела. Так что мне снимать очень легко. Мне сложно делать ремонт, сложно ходить в магазин, решать бытовые проблемы, но снимать — легко. Потому что это мое.
— А какой период работы над фильмом для вас самый любимый: подготовка, съемка, постпродакшен?
— Мне нравятся все. Я люблю, когда мы к съемочному процессу готовимся: за это время задумка может измениться до неузнаваемости, и в этом есть что-то фееричное. Ты начинаешь тестировать всю палитру, выбираешь, какими именно красками будешь пользоваться. А потом входишь в съемочный период и понимаешь, что красок не хватает, нужно что-то добавить. Затем садишься монтировать — и история меняется снова. Кстати, во время монтажа ты можешь смонтировать четыре разных фильма — и все они будут про разное. И дальше приходится выбирать. Но вот этот процесс выбора я уже меньше люблю, потому что для меня он всегда очень мучительный.
А сами съемки — это моя любовь: это живое общение, это прекрасные люди, с которыми ты живешь единой семьей несколько месяцев… Вместе с подготовкой это своего рода время надежд. Ты как будто делаешь то, что до тебя никто никогда не делал (хотя потом выясняется, что что-то похожее уже снято, причем лет десять назад). Такой вот прекрасный мечтательный период.
Фото предоставлено пресс-службой проекта, фотограф: Геннадий Авраменко
— Тина, в отличие от «Сказок Гофмана», сценарий «Жемчуга» написан не вами. Пришлось к нему привыкать?
— Да, причем привыкала я к нему трудно: это совсем другой материал, другая проблематика, и я долго пыталась примерить его на себя. В итоге, конечно, и я, и Катя Филиппова, и Света Штеба, ставшая нашим соавтором, добавили в него много личного.
— А как появилась эта история?
— Сценарий нашла Катя Филиппова, которая увидела в нем то, что я сразу не разглядела. Прочитав его в первый раз, я от него отказалась, сказав, что это не моя история. Но Катя настояла на том, чтобы я прочла еще раз. И когда я открыла текст снова, то увидела, что могу принести в него свои сказки (назовем это так) — и могу сделать материал своим.
— И что это за сказки?
— Мне уже сложно отделить свои придумки от первоначального варианта: режиссерам, как и большинству авторов, свойственно присваивать материал себе. Но могу сказать, что сценарий Юлии Лукшиной был более драматичным. И сначала я тоже хотела уйти в драму, о чем мы очень долго спорили с Катей Филипповой. Но в итоге все-таки было принято решение сделать финал светлым, дав героям надежду, а зрителям — возможность помечтать.
Я бы назвала ее рассказом о «поколении равнодушных». Это люди, существование которых подчинено трендам. Модно сейчас жить в загородных домах из стекла и металла — они и живут. Модно вешать в коридорах собственные портреты, увлекаться керамикой или вслух заниматься благотворительностью — они это делают. Но идет это не от сердца — это лишь элементы статуса.
Фото предоставлено пресс-службой проекта, фотограф: Геннадий Авраменко
— Тина, а о чем эта история для вас?
— Я бы назвала ее рассказом о «поколении равнодушных». Это люди, существование которых подчинено трендам. Модно сейчас жить в загородных домах из стекла и металла — они и живут. Модно вешать в коридорах собственные портреты, увлекаться керамикой или вслух заниматься благотворительностью — они это делают. Но идет это не от сердца — это лишь элементы статуса. И семья наших героев именно такая. Они берут девочку из детского дома не из желания ей помочь — они решают таким образом свои собственные проблемы. И девочка в их игре — лишь шахматная фигура…
— Которая не торопится подчиняться приемным родителям…
— Именно. Из всех персонажей она оказывается самой сильной и цельной. При этом мы вовсе не хотели делать ее приемных родителей какими-то бездушными негодяями. Конечно, когда рисуешь картину про зло, гораздо проще использовать только черные краски. Мы же хотели разнообразить палитру: так интереснее. И мне кажется, мы этого добились: рассказали очень драматичную историю, но без жести и без соплей. У нас нет каких-то резко негативных моментов: никто не опускает голову своей жертвы в унитаз и не бьется в истерике. Хотя, знаете, сейчас в кино все чаще и чаще стали показывать рыдающих персонажей. Считается, что, если человек страдает, он обязательно должен кричать в голос. Я так не люблю, для меня это не тонко.
Фото предоставлено пресс-службой проекта, фотограф: Геннадий Авраменко
— Мне кажется, равнодушие и отчужденность в этой семье страшнее окунания головы в унитаз…
— Конечно! Мы для «Жемчуга» отсняли очень хороший эпизод — сцену скандала. И Светлана Ходченкова сыграла там потрясающе: мы видим ее в гневе, видим, как она накалена до предела, как она кричит и т. д. Но по градусу и по эмоциям эта сцена не соответствует образу персонажа — и мы ее убрали. Мне захотелось оставить эту героиню человеком, который не может разговаривать громко — иначе все становится слишком понятным. Я так не хочу. Мне нравится, когда зритель получает возможность все додумать. Чтобы он попытался понять, была ли измена или нет, есть ли любовный треугольник, кто из героев врет, почему они так живут, почему не хотят услышать друг друга и т. д.
Фото предоставлено пресс-службой проекта, фотограф: Геннадий Авраменко
— Тогда давайте поговорим о юной героине — Марте. Чем она отличается от других?
— Это девочка-свет. Вот сейчас все постят в соцсетях обезьянку Панч, оставшуюся без мамы. Ей, чтобы она не чувствовала себя одинокой, подарили плюшевого орангутанга — и она с ним не расстается: носит его с собой, спит на нем и т. д. То есть если даже в мире животных есть чувство одиночества и жажда тепла, то в людях все это тоже имеется. Наша маленькая героиня невыносимо хочет тепла. Да, у нее есть бабушка, которая желает ей добра и поэтому отпускает ее в чужую семью. Но девочке нужен не комфорт, а любовь. При этом у нее абсолютное чувство собственного достоинства. И именно оно помогает ей принимать решения.
Фото предоставлено пресс-службой проекта, фотограф: Геннадий Авраменко
— Индия для нее — побег от реальности?
— Марта выросла в заснеженном городе и живет в казенных стенах. Поэтому Индия для нее — это территория сказки и тепла, это волшебный мир, который она себе выдумала. Мы ведь все придумывали себе в детстве какие-то несуществующие истории. Вот и она живет в своем выдуманном пространстве. А свое реальное одиночество Марта может объяснить так: ее страна слишком далеко.
— Тина, а чем стала Индия для вас? Ведь часть съемок «Жемчуга» проходила именно там…
— Впервые я оказалась в Индии, когда приехала на кинофестиваль на Гоа со «Сказками Гофмана» (IFFI, International Film Festival of India. — Прим. ред.). Для меня это совершенно другая планета: иная ментальность, иные краски, иное состояние свободы и несвободы одновременно. Здесь все очень насыщенно: на каждом квадратном сантиметре ты видишь столько всего, что можно снимать кино в любом направлении. При этом все очень красиво и очень странно.
Фото предоставлено пресс-службой проекта, фотограф: Геннадий Авраменко
— Тина, вопрос о съемках. У нас принято разбивать тарелку с написанными на ней именами участников группы. Но я читала, что в Индии тарелку заменяет кокос…
— Да, причем разбивать его гораздо сложнее, чем тарелку. Это полноценный ритуал, напоминающий жертвоприношение: с благовониями и фруктами. Но вот имена на кокосе почему-то не пишут.
— А съемочный процесс в Индии отличается чем-то от нашего?
— Киношники всего мира похожи: мы все одной крови, все сумасшедшие, все готовы ради кино жертвовать очень многим. Но что меня поразило… В Индии в съемочных группах людей гораздо больше, чем у нас. Если у нас за камеру отвечает два механика, то у них шесть. Так что с индийской стороны на нашей площадке работало человек сто. А от нас — двадцать пять-тридцать. Но, например, когда нам понадобилось быстро поменять точку съемки, мы переставились буквально за пять минут. То есть скорость была просто невероятная. Хотя у нас бы начались разговоры, что такая перестановка вообще технически невозможна: нужно переносить слишком много света, аппаратуры и т. д. Так что такие большие группы — это непривычно, но продуктивно.
Киношники всего мира похожи: мы все одной крови, все сумасшедшие, все готовы ради кино жертвовать очень многим. Но что меня поразило… В Индии в съемочных группах людей гораздо больше, чем у нас. Если у нас за камеру отвечает два механика, то у них шесть. Так что с индийской стороны на нашей площадке работало человек сто. А от нас — двадцать пять-тридцать.
Фото предоставлено пресс-службой проекта, фотограф: Геннадий Авраменко
С другой стороны, я узнала, что в Индии на натурных съемках почти никогда не пишут чистый звук. Потому что вокруг такое количество посторонних шумов, что это попросту невозможно. К примеру, мы снимали в ноябре-декабре, а это период свадеб. И они проходили буквально везде, то есть отовсюду неслась совершенно разная музыка, сливаясь в настоящую какофонию. Поэтому в Индии звук записывается уже после съемок, в студиях. И тот факт, что наши российские звукорежиссеры звук записать смогли, стал для индийских коллег настоящим шоком. Но это было целое испытание.
— Тина, и традиционный вопрос: что планируете снимать дальше?
— Это не моя тайна. Могу лишь сказать, что сейчас пишу новый сценарий — и делаю это с огромным удовольствием. Это будет очень моя история.
Автор: Вера Алёнушкина
