За столетия в гражданском праве утвердилось представление о вещи как о материальном предмете, обладающем индивидуальными характеристиками, ценностью и пригодном к использованию. Укладываются ли в это представление современные автомобили, пылесосы или телефоны, критически зависимые от ПО, регулируемого правом интеллектуальным? А как быть с образами, что «дополняют» реальность благодаря AR? А с цифровым имуществом, которое имеет едва ли не все свойства вещи, кроме материальной оболочки? На эти и другие вопросы попытались ответить участники заседания Клуба цифровых юристов Digital Principle «Интернет вещей, дополненная реальность Научно-образовательный центр интеллектуальной собственности и цифровой экономики Digital IP.
Как отметил модератор заседания, научный руководитель факультета права НИУ ВШЭ и профессор-исследователь Digital IP Антон Иванов, конфликтов между «софтом» и «железом» сейчас очень много: «Юристы рассматривают предметы и компьютерные программы отдельно друг от друга, каждый берет свой кусочек. Но ведь связь между вещами и программами становится все плотнее, а никаких положений законодательства на этот счет нет».
В игровой индустрии слабее всего с «софтом» связаны персональные компьютеры, которыми до сих пор пользуется очень значительная доля российских геймеров. Известная свобода рук остается у пользователя устройств на платформе Android, сложнее обстоят дела с айфонами, на которые просто нельзя без взлома установить сторонний магазин приложений. Самая крепкая спайка у консолей. Здесь используется почти исключительно собственное ПО.
По словам директора по цифровым креативным индустриям Фонда «Сколково», руководителя «Sk Игры» Алексей Каленчука, власть поставщика ПО над «железом» не всегда выгодна пользователю: ««Конечно, использование исключительно собственного ПО, как на устройствах Apple, позволяет достичь высокого уровня оптимизации. В то же время обновления зачастую замедляют работу смартфона. Сегодня же многие аппаратные платформы вообще закрыты для российских разработчиков. В этой ситуации иногда хочется предлагать радикальные решения, искать легальные способы обхода таких блокировок».
Виртуальная и дополненная реальность — еще один случай переплетения вещей и виртуальных сущностей. Как рассказал руководитель и основатель группы компаний VRT Константин Негачёв, виртуальные образы вполне могут стать причиной реальных убытков, особенно по мере того, как AR/VR-решения будут мигрировать из смартфонов в очки, линзы и тем более нейроинтерфейсы: «На очки можно транслировать что угодно, и, разумеется, это может принести вред — телесный, денежный, репутационный. Можно легко представить ситуацию, в которой человек упал, ударился головой, получил травму, например, в ходе корпоративной учебы с использованием цифрового двойника фармацевтического производства. И здесь необходимо четко понимать, как разграничивается ответственность».
Когда на рынке начали появляться первые смартфоны, столкнувшихся с проблемами потребителей часто обескураживали фразой о том, что с техникой все в порядке, а SMS не отправляются из-за неисправного ПО. В 2012 году эта проблема была решена постановлением пленума Верховного суда, из которого следовало, что по духу статьи 469 ГК РФ требования к ПО необходимо рассматривать как часть требований к товару в целом. «Практику ухода от ответственности перед потребителем остановили, но вместе с тем выпустили джинна из бутылки. “Цифра” стала частью вещи, и новые вопросы стали нарастать лавинообразно. Должен ли изготовитель предоставлять критические обновления? Как быть с использованием не по назначению, например, когда с десяток видеокарт некорректно работают, потому что их используют не для редактирования видео, а для майнинга криптовалюты?» — отметил заведующий кафедрой предпринимательского и корпоративного права, профессор кафедры, доктор юридических наук, профессор Александр Кирпичёв.
По его словам, к праву собственности буквально «пришпандорены» относительные права. Причем ты вообще не можешь включить телефон до того, как поставишь галочку в лицензионном соглашении, на которое по российскому законодательству не распространяется закон о защите прав потребителей. «Это какая-то вселенная Гарри Поттера, где гоблины из банка “Гринготс” считали немножко своим всё, что они сделали», — заключил Александр Кирпичёв.
Jura in re aliena и Sachenrecht — продукты своего времени, и современное вещное право можно смело адаптировать к цифровым реалиям, уверен заместитель директора Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ Сергей Синицын: «Для немцев был важен вопрос земли, поэтому расширять определение вещи никому просто не приходило в голову. В ситуации, когда поставщик может сделать мой телефон нефункциональным из-за того, что старая модель не поддерживает последние обновления, право едва ли может обеспечить господство лица над вещью. Сначала мы имели право вещей, потом право на вещи, сегодня же столкнулись с правом из вещей».
Правовед вспомнил комментарий к немецкому гражданскому кодексу, где обсуждается вещно-правовая защита по негаторному иску в тех случаях, когда над твоим участком земли завис дирижабль или на соседнем участке открылся публичный дом. «Причиняется ли мне ущерб? Да! Могу ли я загородиться вещно-правовым иском? При известной гибкости юридического мышления об этом не только можно, но и нужно говорить. Уверен, что, если бы мы могли задать этот вопрос Аренсу, Вехтеру, Бирлингу, Гирке, они бы сказали: да вы с ума сошли? Конечно, меняйте вещное право, почему нет? То, что мы писали, имело смысл только для нашего словоупотребления и социально-экономической реальности, решения на века не предполагалось», — отметил он.
Если Сергей Синицын сделал акцент на трансформации вещного права, то руководитель цифровой трансформации адвокатуры России Елена Авакян заострила внимание на росте значимости права интеллектуального: «Что первично: право собственности на девайс или абсолютное право на интеллектуальную собственность, которой данный девайс снабжен? В конце концов, большую часть стоимости устройства составляют вовсе не физические материалы, а интеллектуальные права. В ГК РФ есть отдельная статья о технических средствах защиты авторских прав, в том числе прав на ПО. Производители довольно часто запрещали разбирать свои устройства и даже снабжали их особыми зубьями, перемалывавшими охраняемые элементы при попытке вскрытия».
Елена Авакян убеждена в превосходстве права интеллектуальной собственности, ведь именно оно обеспечивает функционирование вещей. Причем, коль скоро вещи материального мира стали насыщаться интеллектуальной собственностью, объекты цифрового мира стали наделяться ценностью вещной — как, например, игровое имущество и другие «ассеты». В Сингапуре по отношению к цифровым активам с 2019 года используют общие принципы договорного и вещного права. Экономике не должно быть тесно в прокрустовом ложе права, уверена Елена Авакян. «Когда я покупаю струйный принтер за тысячу рублей, я отдаю себе отчет, что чернила будут стоить две тысячи. Кто-то этого не понимает. Так, может быть, это вопрос права на понимание?» — заключила она.
