Творческий индустриальный кластер «Октава» в Туле отметил восьмой день рождения большим фестивалем. Дата символична: восьмёрка — перевёрнутый знак бесконечности. И, кажется, создатели и резиденты кластера способны генерировать бесконечное количество идей, сочетающих технологии и творчество, образовательные инициативы и проекты по преобразованию городской среды.
фото представлено пресс-службой кластера "Октава", фотограф Алексей Пирязев
«Кластер живёт в постоянном движении — выставки, лекции, концерты, мастер-классы сменяют друг друга и постепенно складываются в среду, где можно провести целый день, каждый раз находя что-то своё. Всё, что здесь появляется, не возникает случайно. Идеи приходят от самих горожан. Кластер перестал быть просто площадкой, он стал местом, где люди не только отдыхают, но и развиваются в своём направлении», — отметил основатель «Октавы», предприниматель Михаил Шелков.
Из года в год программа фестиваля меняется параллельно с развитием кластера.
«Если раньше мы проводили фестиваль в основном своими силами, то сейчас нам показалось важным вовлечь в это и городские сообщества, и наших резидентов. В этом году у нас представлена расширенная программа. Например — от нашего кафе “Волна”, которое делает просветительские мероприятия на основе своей широкой кофейной палитры. У нас появился новый резидент — тульская компания Craftino, которая производит игрушки-конструкторы. Её офис и часть производства находятся в “Октаве”. Открыта творческая выставка, на которой мы представили клубы и сообщества, существующие в кластере. Нам важно, чтобы те изменения, которые мы запускаем, поддерживались местными предпринимателями, художниками, музыкантами, исследователями. Говоря о том, что остаётся неизменным, “Октава” — это знак качества. Мы отбираем те проекты, которые развивают инновации, значимы для людей и, по нашему мнению, эстетичны. Мы хотим, чтобы городская среда изменялась к лучшему и новые проекты были привлекательны и с визуальной точки зрения», — рассказал генеральный директор кластера Дмитрий Барсенков.
Фокусом внимания фестиваля «Октава-8» стали технологии творчества — то, как цифровые инструменты становятся частью художественных процессов, меняют их облик и восприятие. IPQuorum пообщался с ведущими представителями креативных индустрий, приехавших поздравить «Октаву» с днём рождения, провести лекции и дискуссии.
Фото представлено пресс-службой кластера "Октава", фотограф Александр Воронин
Сабина Чагина: «Современное искусство — это вечный двигатель»
Сабина Чагина — куратор, арт-директор и сооснователь первой в России биеннале уличного искусства «Артмоссфера». Сабина стала одной из первых, кто доказал: стрит-арт — это настоящее искусство, которое не просто украшает, а меняет городскую среду. За последние десять лет она выстроила «Сабстанцию» — междисциплинарную экосистему, объединяющую уличных художников, скульпторов, медиа-артистов и девелоперов.
Среди «якорных» авторов платформы «Сабстанция» — Дмитрий Аске. С ним реализовано множество проектов, включая роспись на Ярославском вокзале «Путь в завтра», удостоенную приза премии WOW Awards 2025. Также в портфолио «Сабстанции» — мозаика Миши Most в Выксе площадью 10 000 м², выставка «Вместе» в онкологической больнице Сколково и галерея на 42-м этаже ЖК«Пресня Сити» — одна из двух в мире на такой высоте.
В интервью IPQuorum Сабина рассказала о трансформации уличного искусства в монументальное, о том, как сегодня городские структуры встречают художников с поддержкой, а не с недоверием, и почему современный куратор — это медиатор между искусством, бизнесом и обществом. Также мы поговорили о преимуществе стратегии win-win в коллаборациях, масштабировании творческой экосистемы и будущем, где искусство становится частью терапевтической среды — от больниц до жилых кварталов.
— Сабина, что происходит на платформе «Сабстанция»? Где сейчас фокус вашего внимания и интереса?
— «Сабстанция» превратилась в полноценную творческую экосистему, где платформа — лишь одно из направлений деятельности. Мы занимаемся различными коллаборациями с бизнесом и городом. Сейчас делаем международную выставку современного искусства «Вместе» в новой онкологической больнице № 62 в Сколково. Это большой амбициозный проект, в котором приняли участие 70 художников. Я выступаю куратором. Его миссия — объединение вокруг одного человека, который остался наедине со своими мыслями, страхом, болью, тяжёлыми эмоциями. Проект реализуется силами нескольких институций: это ГЭС-2, фонд V-A-C, галерея «Триумф», собственно экосистема «Сабстанция», мультимедийная студия SILA SVETA и, конечно же, врачи больницы. Генеральным продюсером стал Дмитрий Ашман. Такая мощная цепь показывает силу объединения и возможность создания терапевтической среды, которая призвана стать опорой и поддержкой для человека, столкнувшегося с серьёзной болезнью. Это и художественные работы на природную тематику, и новейшие технологии. Ещё одна цель, которую помогает реализовать проект, — трансформация медицинских учреждений.
У нас есть и своя галерея, которая находится на 42-м этаже в комплексе «Пресня Сити». Там мы периодически проводим различные выставки. Сейчас она временно закрыта, а откроется в сентябре выставкой Дмитрия Аске.
Говоря о платформе «Сабстанция» — это некоммерческое направление, через которое я реализую различные форматы поддержки художников. В частности, это поп-ап-проект «Мастерские на Кристалле». Также сейчас мы делаем самое большое мозаичное пано в Москве на Савеловской вместе с девелопером STONE и автором Мишей Most.
— Экосистема — это целое государство в государстве. С какими сложностями приходится сталкиваться, развивая её, и как удаётся их преодолевать?
— Я бы не жаловалась на сложности. Может быть, ввиду опыта: всё-таки я уже 18 лет «в обойме» и через что только не прошла. Стараюсь не повторять прошлых ошибок и в меньшей степени наблюдаю какое-то сопротивление. Если десять лет назад ещё можно было столкнуться с непониманием со стороны города или узостью взглядов бизнеса, то сейчас наоборот — видна отдача и готовность к сотрудничеству. Все трудности решаемы — это рабочий процесс. Я уже даже свыклась с длительной бюрократией. Везде есть свои нюансы, просто нужно всё делать заранее и предвосхищать определённые события.
— А как изменился диалог уличного искусства с городской средой? Как они сегодня взаимодействуют?
— Очень сильно изменился! Когда я была арт-директором «Винзавода», в 2023 году запускала биеннале «Артмоссфера» — тот самый проект, с которым пришла в это пространство. Тогда мы разместили по городу 45 объектов: инсталляции на мосту, на набережной, в самых разных локациях. Представляете, каждую работу нужно было согласовывать отдельно — с Гормостом, Мосводоканалом, Мосавтодором. Сначала я была в шоке, но, когда начала общаться с этими структурами, ощутила огромную поддержку. Уже не звучало: «А зачем вы это вообще делаете?» Наоборот, люди говорили: «Это очень здорово! Чем мы можем вам помочь?» Тогда произошла одна интересная история. Руководство Гормоста увидело инсталляцию Филиппа Киценко «Прямая кривая» и сказало: «Работа прекрасная! Мост — ужасный!» И после нашей реинсталляции действительно запустили реконструкцию всех мостов на этой линии. Может быть, это совпадение, но факт остаётся фактом: вскоре после биеннале на набережной Академика Туполева началось благоустройство.
— Как изменился язык уличного искусства?
— Его неслучайно назвали «уличной волной». Она стала подниматься в начале нулевых, достигла пика в середине 2010-х, а сейчас, по моему ощущению, трансформируется в новые форматы — в паблик-арт, монументальную роспись, масштабные городские проекты. Мы уже не можем называть это просто «уличным искусством». Оно стало серьёзным, масштабным. И здесь возникает вопрос: готовы ли художники соответствовать этому уровню? Если берёшься за такие проекты, они должны быть монументальными не только по размеру, но и по смыслу, по высказыванию.
Мне кажется, само уличное движение постепенно сошло на нет. Сейчас всё больше внимания уделяется другому — архивации, музеефикации, осмыслению наследия. Мы пишем книги, работаем над цифровым архивом, недавно сделали выставку наших коллекций в фонде Ruarts. И то уличное искусство, о котором мы говорили все эти годы, не просто рандомные работы на стенах города, а творчество сообщества художников, которое росло, взрослело, набиралось профессионального опыта. Это путь целого поколения — как в начале XX века проходили свой путь «Мир искусства, «Бубновый валет» и другие художественные объединения. Мне кажется, мы переживаем похожий феномен в современном контексте. Сегодня участники этого сообщества — уже состоявшиеся авторы, многие из которых даже не хотят называть себя «уличными художниками». Дмитрий Аске, например, не уличный художник, хотя и был пионером «уличной волны».
— Вы выступаете медиатором между художниками, государственными, городскими структурами и бизнесом. Если десять лет назад, по вашим словам, ещё можно было столкнуться с сопротивлением, как вам удалось наладить этот диалог, повернуть его в конструктивное русло?
— Моя стратегия по жизни — win-win, когда все участники процесса довольны, никто не чувствует себя обделённым и не перетягивает одеяло на себя. Для меня важно, чтобы художник реализовал свою идею так, чтобы гордиться ею — повесил работу в соцсетях и написал: «Я сделал вот такую классную коллаборацию!» И чтобы заказчик остался доволен, но, оплачивая проект, осознавал: он не просто «заказывает праздник». Если тебе нужна красивая картинка, можно позвать дизайнера. Если приглашаешь художника, важно понимать, что он творческий человек, который через визуальные образы доносит определённый смысл. И не стоит мешать ему в этом процессе.
За десять лет у меня выработалась своя система. Я предлагаю заказчику десять эскизов десяти разных художников. Такой подход сразу задаёт нужный вектор коммуникации: у заказчика есть большой выбор среди полноценных высказываний на тему. При этом все эскизы оплачиваются, а тот автор, чей проект в итоге реализуется, получает гонорар сверху. Бывает и так, что воплощается больше работ, чем планировалось. Например, команда Сбера заказала нам пять молодёжных карт, а в итоге выбрала восемь — настолько им понравились варианты.
— Есть ли ещё какие-то креативные направления, в которые вы пока не проникли как куратор и медиатор?
— Я ярый театрал, но до сих пор не работала с театрами. Очень хочется, но и очень страшно. Потому что это целый бездонный мир. Например, сейчас я погружена в музыку и сама пробую строить карьеру в этом направлении. Мой муж — диджей, музыкант и поддерживает меня. Мне даже не нужно запоминать имена артистов — у меня рядом ходячая «энциклопедия»! И меня поражает, какое количество музыки рождается каждый день. То же самое в кино, в театре. Это огромные вселенные. Дай бог осилить и осмыслить хотя бы то, чем мы уже занимаемся. Современное искусство — это вечный двигатель, живой организм. Проснулся утром — а какой-то художник уже сделал что-то новое и удивительное. Приходится постоянно сканировать, следить, наблюдать за тем, что происходит.
Фото представлено пресс-службой кластера "Октава", фотограф Александр Воронин
Леонардо Перес: «Человеческий голос — уникальное событие во Вселенной»
Родившись в Каракасе, столице Венесуэлы, Лео Перес прошёл путь от школьного оркестра и рок-группы в гараже до работы в студиях Лондона, Будапешта и Москвы. Он играл, записывал, продюсировал различные проекты — от таких крупных, как The Jack Wood и Lucidvox, до экспериментальных, например «Созвездие Отрезок». Он не просто звукоинженер и мультиинструменталист, а человек со своей творческой вселенной внутри, в которой музыка, символы и технологии сосуществуют в постоянном диалоге.
Сейчас Лео делится этим с новым поколением: преподаёт студийную звукозапись в «Октаве», а также в Moscow Music School и Московской школе кино. На фестивале мы поговорили о том, как нейросети становятся соавторами в создании музыки; почему, прежде чем подстраиваться под алгоритмы, важно ответить себе на вопрос, чего ты хочешь от творчества.
— Как нейросети сегодня меняют сам подход к созданию музыки? Становятся ли они полноценным соавтором или всё же остаются вспомогательным инструментом?
— И то и другое. Когда искусственный интеллект только появился в музыке, я относился к этому очень скептически — даже с опаской. Мне казалось, что ИИ угрожает авторскому творчеству — обезличивает музыку, лишает её души, делает шаблонной. Но потом я начал использовать нейросети сам и понял, что ошибался. Ведь я уже давно применял ИИ для перевода текстов, общения, другой работы. Почему бы не использовать его и в музыке? Это заставило меня задуматься о том, как вообще воспринимаются новые технологии. Вспомнил, как в начале 2000-х, когда я только начинал работать с цифровыми программами, ярые приверженцы аналогового звука критиковали нас за «бездушность» «цифры». А сегодня те, кто вырос на DAW и плагинах, критикуют тех, кто использует ИИ. Получается замкнутый круг: каждое новое поколение инструментов вызывает страх и сопротивление, хотя на деле просто расширяет возможности.
Когда я начал тестировать нейросети, то понял: они действительно решают задачи, которые сложнее или дольше выполнять старыми методами. При этом важно чётко осознавать границу между тем, что создаёшь ты сам и что сгенерировано алгоритмом. Только так можно сохранить авторский почерк. Например, недавно я придумал барабанную партию, а затем прогнал её через нейросеть. ИИ предложил мне гитарную партию, идеально сочетающуюся с моими ритмами. Такой подход уже распространён: человек создаёт демо дома, отправляет продюсеру в другую страну, а тот пишет поверх свою партию. Где здесь принципиальная разница — если эту партию напишет человек или ИИ? По сути, её нет. Однако есть важный момент: никакую сгенерированную партию нельзя просто взять и оставить как есть. Даже если она звучит интересно, её качество редко бывает достаточно высоким для финального релиза. Поэтому всегда требуется перезапись в студии — живые инструменты, правка аранжировки, работа над деталями. В итоге нейросеть становится одновременно и инструментом, и своего рода соавтором. Но окончательное решение, форма и качество — всё равно за человеком. Именно он должен доработать и вдохнуть смысл в то, что предложила машина.
— У авторской музыки есть душа. Можно ли «научить» искусственный интеллект создавать эмоциональную глубину композиции, или он всегда будет ориентироваться только на формальные параметры?
— Музыка по своей природе передаёт эмоции. Это достигается через динамику, развитие формы, контрасты — например, между тихими и громкими фрагментами, через акценты, синкопы, тембр. Особенно важна гармония: выбор аккордов и их последовательность напрямую влияют на то, как слушатель воспринимает настроение композиции — чувствует радость, грусть или тревогу. Если нейросеть умеет управлять динамикой, гармонической прогрессией, структурой, она действительно может создавать эмоционально насыщенную музыку. С технической точки зрения, ИИ уже способен это делать. Но здесь возникает другой вопрос — доверия. Я слышал множество композиций, полностью созданных ИИ, включая тексты. И каждый раз испытываю диссонанс: даже если звучание кажется цельным, я знаю, что за этим нет человеческого опыта, боли, личной истории. Тогда эмоция ощущается как имитация, а не как живое переживание. Можно ли с помощью ИИ создать эмоциональную музыку? Да. Готов ли я выпустить под своим именем произведение, большую часть которого сочинила нейросеть? Нет. Для меня авторство — это ответственность, личный след, внутренняя честность. ИИ может быть мощным соавтором, но не заменой тому, что рождается из человеческого опыта.
— Стоит ли молодым артистам ориентироваться на алгоритмы стриминговых сервисов? Как сохранить баланс между художественной целостностью, ценностью и требованиями цифровой среды?
— Над этим вопросом я думал очень долго. Я занимаюсь музыкальным производством и преподаю сведение и мастеринг десяткам студентам в «Октаве». В моей программе есть отдельное занятие, посвящённое поп-музыке, — оно всегда вызывает живую реакцию, потому что за ним стоит гораздо больше, чем просто жанр. Для меня на нём важно донести основную мысль: главное — осознанность. Если артист решает адаптировать свою музыку под алгоритмы стриминговых платформ, он должен чётко понимать, зачем он это делает. Например: «Я хочу попасть в плейлисты, чтобы расширить аудиторию». Это валидная цель. Но если человек внутри себя не чувствует уверенности в этом выборе, слепо следует тренду, не задавая себе вопрос «почему?» — он начинает обманывать самого себя. А это всегда ведёт к потере идентичности.
Как я пришёл к такому выводу? На первом занятии я сказал студентам довольно резко: «Поп-музыка — это плохо, рок — это хорошо». И сразу почувствовал внутренний диссонанс. Это упрощение. На следующем занятии я переформулировал мысль: поп-музыка — это не про звучание, а про намерение. Это музыка, созданная с целью попасть в чарты, получить рекомендации, стать «массовой». Ты можешь играть джаз или электронику, но если ты сознательно упрощаешь аранжировку, сокращаешь длительность или убираешь сложное соло только потому, что «так нужно алгоритму», — ты уже в поп-логике. Важно понимать: быть популярным — не грех. Возьмём Джейкоба Кольера — британского композитора, мультиинструменталиста, продюсера. Его музыка сложная, многослойная, экспериментальная. И при этом стала массово популярной. Он не переделывал свои идеи под алгоритмы — он просто был собой. Популярность стала следствием, а не целью. Поэтому мой совет молодым артистам такой: можно ориентироваться на алгоритмы, но только если это часть осознанной стратегии, а не замена собственному голосу. Если же ты просто «подстраиваешься», не задавая себе вопрос «зачем?» — ты теряешь то, ради чего вообще начал творить.
— Как изменилось восприятие музыки слушателями за последние годы и сами музыкальные тенденции?
— Я довольно далёк от мейнстрима, поэтому узнаю о трендах в основном от моих студентов, но вижу, как за последние 30 лет симплифицировалась гармония. Это резкое упрощение, иногда доведённое до предела. Многие хиты строятся буквально на одном аккорде. Особенно грустным стал период с начала нулевых до 2010–2015 годов. В это время мелодический контент почти не компенсировал эту простоту — получалась очень однообразная, «плоская» музыка. Сейчас я замечаю интересный сдвиг: на фоне всё тех же минималистичных гармоний появляются очень насыщенные, изобретательные мелодии. Слушая новые треки, я часто думаю: «Вау, как здорово выстроена мелодия над такой простой основой!»
Похоже, сегодняшний слушатель уже не удовлетворяется только битом или атмосферой — он ждёт выразительной мелодической линии, даже если гармония состоит из двух-трёх аккордов. Это отражается и на ритмике: структуры стали чуть свободнее, но при этом мелодический контент всё ещё часто остаётся монотонным — особенно в массовой поп-музыке. Это не просто моё субъективное ощущение. На одном из занятий по поп-музыке я показывал студентам график, отражающий динамику количества аккордов в хитах за последние десятилетия. Тренд очевиден: их число значительно сократилось. То есть данные подтверждают: гармоническая простота — реальный феномен современной музыки. Вопрос теперь в том, как артисты наполняют эту простоту смыслом, эмоцией и мелодическим богатством.
— Ты работал с самыми разными жанрами — от рока до современной академической музыки. Есть ли универсальный принцип создания качественного звука вне зависимости от стиля?
— Главное — понимать, зачем ты создаёшь музыку. Если твоя цель — хиты, популярность, охват, важно просто быть честным с собой и следовать конкретным шагам. Если же стремишься к глубине, решающее значение имеет твоя идентичность: кто ты, что тебе важно, что ты хочешь передать в каждой композиции. Для меня неотъемлемая часть искусства — символизм. Символы, как и музыка, — это язык без слов. Через них можно выразить сложные идеи, чувства, мировоззрение так, что их поймут люди любой культуры, без перевода. Поэтому, даже не углубляясь в музыкальную теорию, работа с символами — путь к созданию по-настоящему глубокой музыки. И здесь я подхожу к самому важному. Я искренне верю: человеческий голос — уникальное событие во Вселенной. Это не метафора и не романтизация. Я живу с этим осознанием. Когда ты воспринимаешь своё творчество в таком масштабе — как проявление чего-то невероятно редкого и ценного в космическом контексте, — это меняет всё. Именно такая перспектива позволяет создавать не просто звук, а нечто значимое.
____
Фестиваль «Октава-8. Технологии творчества» стал глубоким, динамичным диалогом между творцами и продюсерами, теми, кто продвигает инновации, соединяет их с искусством для развития бизнеса и тестирует новые форматы. Интервью с другими героями фестиваля выйдут на сайте чуть позже.
Автор Наталья МАЛАХОВА
